Речь Либкнехта, которую он произнес после блестящей защиты профессора Гаазе, пользовавшегося фактическим материалом, подобранным Дзержинским и Мархлевским, была той каплей, которая переполнила чашу: суд вынес оправдательный вердикт. Желание Бюлова увековечить "взаимность выдачи государственных преступников" было похерено, надежда Берлина навсегда повернуть Санкт-Петербург в фарватер германской политики так и осталась надеждой - "братству" двух полицейских структур не суждено было состояться.
...Вечером, после оправдательного вердикта, у Бебеля собралось много народа - социал-демократы Германии, русские, польские, грузинские, украинские и финские товарищи.
Когда разговор стал шумным, смешливым - пива было выпито достаточно, Дзержинский, оглядев всех сияющими зелеными глазами, запел вдруг "Варшавянку", запел п о д л и н н ы е ее слова, а не сочиненные полицейскими стихоплетами. Песню подхватили все.
Дзержинский поднял кружку с пивом.
- Прозит! - воскликнул он и осушил единым махом.
Почувствовал, что опьянел - два дня не ел, деньги кончились, последние отдал переводчику с финского, который исследовал брошюру "злейшего террористического сепаратиста" Кони Зиллиакуса.
Вышел в соседнюю комнату, сел в большое кресло возле кафельной печки и уснул - как провалился в темень.
Назавтра, выслушав Дзержинского, Роза Люксембург долго расхаживала по комнате, зная, что надо ответить ему, но не решив еще, как это следует сделать: при том, что храбрости Феликс был легендарной, раним он был по-детски, подобно всем открытым и добрым натурам.
- Ты помнишь заповедь Гиппократа? - спросила Роза, остановившись внезапно посреди комнаты.
Дзержинский обнял глазами ее махонькую фигурку, напряженно-стройную, чуть даже откинутую назад (не хотела, чтобы хоть кто-то заметил ее легкую хромоту, боялась жалости к себе, которая всегда несет отпечаток с к и д о ч н о с т и), улыбнулся вдруг, ощутив в себе щемящую нежность к этой женщине, и ответил:
- Какую именно?
- "Не надо делать больному хуже".
- Ты считаешь, что у меня ничего не получится?
- Убеждена.
- Роза, но ведь они тоже знали тюрьмы, ссылки, каторгу! - горячо возразил Дзержинский. - Они ведь тоже хотят свержения тирана! Они ведь тоже мечтают о социализме!
- Это неверно. Постановочно - неверно. В твоей трактовке, - уточнила она, - неверно. О социализме нельзя мечтать. Работать надо во имя социализма упорно, постоянно, каждодневно, не страшась и не гнушаясь революционного б ы т а, то есть "америк-бостонок" для типографий, разъяснительных собеседований с рабочей массой, налаживания помощи семьям ссыльных и каторжан, организации новых кружков, не страшась упреков в догматизме и теоретизировании. А что предлагают пэпээсы, эсеры, анархисты? Заговор, национализм, террор, путч. Это наивно, но это манит горячие головы, это нравится радикальным буржуа, особенно в так называемых российских окраинах, вроде нашей. Разве ты сможешь убедить их в нашей правоте, Феликс?
- Хочу попробовать.
Роза отошла к окну, прижалась лбом к стеклу, потом ответила - сухо, коротко, рубяще: