- У партии на это нет денег, Феликс. * * *
"Дорогая Альдонусь!
Мне совестно обращаться к тебе с такой просьбой, но, поскольку я прошу тебя об этом впервые, видимо, ты поймешь, что подвело меня к этому обстоятельство чрезвычайное. Мне нужно - примерно на год - получить в долг такую сумму денег, которая позволит мне поехать в Швейцарию, Париж и Лондон. Ты понимаешь, откуда начнется моя дорога, так что подсчитать можешь сама, мне даже совестно называть тебе точную цифру. Речь идет, конечно же, о третьем классе. Поскольку я предполагаю пробыть в поездке около двух недель, мне нужно помимо этого тридцать рублей на койку в дешевеньком пансионе и на пару чашек кофе в день.
Пожалуйста, не сердись за то, что я посмел обратиться к тебе с просьбой столь бестактной.
Поцелуй деток, передай поклон всем нашим родным и друзьям.
Ваш..."
"Дорогой Феликс!
Обстоятельства у нас по-прежнему таковы, что свободных денег нет и в ближайшее время не предвидится. Однако, если речь идет о твоем здоровье, мы готовы отправить в ту санаторию, куда ты намерен выехать, закладной вексель под все наше - весьма скудное - имущество: ты сможешь отдохнуть и месяц и два. Но если речь идет о путешествии по т в о и м делам, то мы не можем идти на риск и закладывать последнее, что у нас осталось. Пожалуйста, мой дорогой, не сердись. Постарайся понять, что твои благие порывы, увы, далеки от осуществления. Нельзя жить мечтами; разочарование - страшный удел мечтателей.
Целует тебя любящая сестра Альдона".
"Дорогая моя!
Мне неприятно, что я доставил тебе столько хлопот своей предыдущей открыткой. Ты ведь знаешь, что, как и до сих пор, я как-нибудь выйду из положения. Эта постоянная борьба за материальное существование страшно изнуряет, мучит меня и мешает непосредственной работе. Но у меня нет детей, я один, поэтому не стесняйтесь со мной. Я живу со дня на день, а взор мой, как обычно, устремлен вдаль, и мечты гонят меня по свету. Будьте здоровы, мои дорогие, сердечно обнимаю и крепко целую вас всех.
Ваш Юзеф". 12
Николаев прислал перевод телеграфом, просил непременно навестить его в Лондоне, где открылся филиал его д е л а, передал приветы от Джона Ивановича, который "чувствует себя теперь, после известного приключения на границе, истинным нигилистом и стал даже опаздывать по утрам с кофе - читает "Юманите".
В тот же день Дзержинский уехал из Берлина - беседовать с "отцом анархистов", князем Петром Алексеевичем Кропоткиным, отправившим в Варшаву вторую группу своих сторонников, которые сразу же начали шумные экспроприации.
Шел князю шестьдесят второй год, но глаза под кругляшками очков смотрели зорко, глубоко и с той непреклонною добротою, которая свойственна личностям, одержимым идеей не на время - на жизнь.
Тридцать лет назад, отслужив офицером в амурском полку, изъездив Сибирь, Бурятию, Якутию и Маньчжурию, составив блестящие описания этих мест, князь бросил службу - а ведь обречен был самим фактом своего рождения на генеральские погоны; поступил в университет вольным слушателем, увлекался математикой, верно почувствовав проявление революционности знания в этой, казалось бы, недвижной науке мудрецов и философов. Летом, в качестве секретаря Российского географического общества, он излазил глетчеры Скандинавии - работа его после этого путешествия была отмечена медалью. А в следующем году, во время в а к а н с о в в Европе, примкнул к "Международному обществу рабочих" широкие знания и испепеляющая честность привели князя к этому. Вернувшись в Петербург, он вошел в революционное общество "чайковцев", был арестован, посажен в Петропавловку, откуда дерзко бежал, и с тех пор, вот уже двадцать лет, считался - по праву - теоретиком мирового анархизма.
Князь согласился принять Дзержинского сразу же, как только тот попросил: интересно было повстречать организатора польской социал-демократии.
- Ругаться приехали? - спросил Кропоткин, усаживая Дзержинского в кресло, подле стола. - Обидно с вами браниться, у меня вас самые добрые отзывы, но коли для дела - готов и побраниться.
Дзержинский был готов к спору. Он загодя проконспектировал работы Кропоткина; получалось, что главный и определяющий закон развития сводится не к борьбе классов, но к эволюции человека: от счастливого к избыточно счастливому бытию. Базируется этот закон развития на двух требованиях: во-первых, справедливость, а во-вторых, познание и осуществление "догмата энергии".. Кропоткин считал, что следует "кипеть ключом в своей страсти мышления и действия - тогда Твой разум, Твоя любовь, Твоя э н е р г и я перельются в других".
Дзержинский читал Кропоткина бережно, анализировал с огромным интересом: не соглашаясь с теорией анархиста, он старался понять строй рассуждений борца с деспотизмом; подвиг Кропоткина, вся его жизнь была отмечена последовательной честностью, которая - волею логики общественного развития - оказалась помехой той общественно-политической концепции, которая обнимала! новые условия бытия - двадцатый век жил по своим законам.
"Право, как общественный институт", по мнению Кропоткина, не исчезнет должно исчезнуть лишь право п и с а н о е, то есть обязательное для всех, отмечал в. конспекте Дзержинский. Кропоткин часто повторяет: "тысячи лет правящие твердят: "уважение перед законом", но ведь закон-то не уважает людей. Закон является институтом сравнительно юным. Множество столетий человечество жило без всяких писаных законов; отношения людей друг к другу регулировались привычками, обычаями и нравами, почтенными своей древностью и усваиваемыми каждым с детства, как усваивалась охота, скотоводство, земледелие. Но когда общество все более и более стало расслаиваться на два класса, из которых один желал господства, а другой - избегнуть этого господства, вот тогда-то освященный попом и охраненный воином появился закон".
Дзержинский работал с русским текстом Кропоткина - от стеснялся своего акцента и поэтому старался всех русских читать в подлиннике, а не по-польски или немецки (по ночам декламировал стихи Мицкевича в переводе его русских друзей - хотел владеть в совершенстве тем языком, на котором столь великолепно говорили Роза, Тышка, Адольф Барский). Конспектируя Кропоткина, его ищущую публицистику, Дзержинский испытывал боль - ему было горько за человека, который так честно заблуждался. Бороться с Кропоткиным? Да. С Кропоткиным. Если ты принял бремя ответственности, ты должен: найти в себе силы бороться с ним.