— Не смей так со мной разговаривать, — ровным голосом произнесла я, поднимая взгляд. Воздух задрожал от чего-то темного, опасного. Вопреки моим ожиданиям, отец не разъярился, а изучал меня со смесью странного удовлетворения. Словно я была неким экспериментом, который только что стал казаться удачным.
— Именно это я и имею в виду. Знаешь, что делают с такими, как ты?
Узнала я позднее, когда добрые крестьяне, некогда с обожанием смотревшие на хозяйскую дочку, попытались меня убить в первый раз. Делали это не всегда открыто: подсыпали яд в еду, подожгли конюшню, завалив выход какими-то досками, и даже отправились к замковому магу, надеясь заручиться его поддержкой в борьбе с абсолютным злом. Вениамин напомнил, что менял этому злу пеленки, ни в каких реальных грехах я замечена не была, и устроил несколько показательных казней за попытку покушения на наследницу арронда.
Практика показывает, что суеверия отходят на задний план, когда видишь несколько покачивающихся в виселице трупов, и хоть некоторые по-прежнему считали, что я просто околдовала Вениамина, своими мыслями они делились шепотом в закрытых комнатах своих жилищ, а не шипели гадости мне в спину на улице. Подобный нейтралитет меня вполне устраивал, и менять ничего я не планировала. Длился он довольно долго, пока однажды, два года спустя, ко мне не обратился один из селян.
Заметив прогуливающуюся по рынку наследницу арронда, то есть меня, он долго шел следом, поглядывая на двух плечистых охранников, сопровождавших меня повсюду. Я могла бы притвориться, что не заметила его маневры, но любопытство в итоге победило. По моей просьбе мужчину отловили и привели ко мне, когда я чинно жевала яблоко, присев на бортик фонтана.
— Госпожа, — неуверенно проблеял он, словно ожидая, что в любой момент я поражу его ударом молнии. — Простите мне мою дерзость, но я хотел бы попросить вас об огромной услуге.
— Говори уже, — поторопила его я, с небрежностью, присущей подросткам.
— Жена померла два дня тому назад, еще и похоронить не успели. Слышал я, как вы однажды свою собачку подняли, может получится такое и с моей голубкой провернуть? Сил нет, как тоскую по ней, хоть бы пару слов еще хоть раз от нее услышать.
Мужик начал довольно картинно всхлипывать, но я, впечатленная его нежными чувствами, решила помочь несчастному.
Лишь когда мы достигли его дома, и я, потратив не меньше полупинты крови, смогла выполнить его просьбу, я поняла, как жестоко ошиблась. Пара слов, которые вдовец хотел услышать от погибшей жены — это где та прятала их сбережения. Минут десять он и так, и эдак пытался вытрясти из равнодушного ожившего мертвеца нужную информацию, но та хранила гробовую тишину. Тогда я и узнала новое свойство своей магии — я могла приказывать умершим, поднятым моей рукой. На мое «да расскажи ты ему уже» женщина послушно выдала искомые сведения и устремила на меня выжидающий взгляд, подернутый белой пленкой. Дрожащим от волнения голосом я выдала еще несколько команд: «встань», «повернись», «присядь», чтобы проверить догадку, и дождавшись выполнения, скомандовала «умри».
Через пару часов голубка оказалась предана земле, а счастливый мужчина, пересчитывающий заначку, буквально потащил меня в главную таверну, распространяя в каждое страждущее сплетен ухо, как я его выручила. Реклама сделала свое дело, и в ближайший месяц еще двое пожелали получить помощь ведьмы. В последующий их количество выросло до пяти.
Меня не особо волновало, что мое положение было куда выше, и мне не подобало заниматься подобными вещами. Я наконец-то чувствовала себя нужной, оцененной за свои специфические навыки, за то, кем я являлась. Мой родной отец скорее предпочел бы, чтобы над его единственной дочерью надругались, нежели правда всплыла бы наружу. Эти люди, хоть и по-прежнему опасались меня, большинство относились с уважением.
Никогда не забуду, как спустя полгода наш арронд посетили инквизиторы — последователи священного культа, призванного бороться со злом в лице ведьм. Как не пытались они выведать о запрещенных ритуалах, подозрительных активностях, ни один из жителей арронда ни словом не обмолвился о моей персоне.
Спустя некоторое время, когда презумпция невиновности стала распространяться и на представителей моего племени, народ потеплел ко мне еще больше. Они даже начали считать, что дурная слава о нас была сильно преувеличена, да и я тоже начала склоняться к этой версии. Пока не познакомилась с ней. Настоящей ведьмой.
В нашем арронде было пять крупных городов и пара десятков небольших селений, которые отец традиционно объезжал раз в год, общаясь со своими подданными и собирая подати. Нетрудно догадаться, какая часть этого мероприятия была для него любимой, а какая для галочки. Когда мне минуло шестнадцать, я отправилась с ним — отец намекнул, что пора бы мне начать поиски мужа, а в стенах замка с молодыми, знатными и неженатыми было туго. Мы были в часе пути от третьего города, Арема, когда я почувствовала, что что-то не так.