Сегодня я для многих не только главная виновница торжества, но и главный трофей, заветный ключик к дверям Совета. Отец наверняка уже озвучил свое намерение найти себе приемника, поэтому за меня сегодня будут бороться, и не факт, что честно. Наивные. Думают, что отец откажется от уже наверняка имеющихся у него планов, если меня скомпрометировать. Да ни одна из сторон не пойдет на попятную, даже если меня разложат на этом центральном столе посреди изысканных блюд и игристых напитков на глазах всего этого элитного общества.
Ладно, Ассия, постараемся обойтись без таких провалов. Я дочь своего отца и не могу облажаться, — повторяла я внутри, как мантру, но вместо уверенности почувствовала лишь, как живот свело нервным спазмом. Я начала неторопливо спускаться по широкой лестнице, глядя на ожидающего меня снизу отца. По едва нахмуренным бровям я поняла, что он недоволен моим опозданием, но в то же время его глаза светятся невиданной ранее гордостью. Это что-то новенькое.
— Здравствуй, папа, — выдохнула я, поравнявшись с родителем и подставляя щеку для поцелуя.
— Ассия. — Коротко поприветствовал он, склоняясь ко мне. — Только попробуй меня опозорить. Без сюрпризов, пожалуйста. — Тихо процедил он мне на ухо, сохраняя дружелюбное выражение лицо. Со стороны это наверняка смотрелось, как трогательное отцовское наставление.
Моя улыбка стала чуть коварной. На секунду меня пронзило желание устроить такие “сюрпризы”, чтобы у гостей торжества возникло желание забыть дорогу в наш арронд, но я тут же его подавила. Такое случалось: иногда я начинала испытывать несвойственные мне эмоции и желания, особенно когда находилась в состоянии стресса. Я полагала, что темная магия дает о себе знать, и лишь вопрос времени, когда она возьмет надо мной верх.
— Разумеется, отец, — ответила я, невинно приподняв брови. Улыбка словно намертво приклеилась к моим губам. К нам начали подходить первые гости, и, конечно же, среди них я не увидела ни одного знакомого лица. Моя бальная карточка была набита до отказа уже через пять минут, еще через десять я перестала даже пытаться запоминать имена и лица. Все равно главное имя я узнаю не позднее завтрашнего утра.
Каждый стремился высказать мне свое почтение и поздравить с минувшим двадцатилетием. Я чувствовала себя куклой, от которой требуется только улыбаться и благодарно кивать. Роль была несложной, поэтому я исполняла ее без особых усилий.
Спустя некоторое время возобновили танцы, и последующие часы я почти непрестанно кружилась под высоким сводом залы. Менялись партнеры, менялись темы для разговоров, перед моим взором проносилась вереница фальшивых улыбок, на которые я отвечала еще более фальшивой; меня три раза пытались облапать и один раз увести тайком в сад, несмотря на сопротивление.
Я запыхалась и устала, и вынуждена была прервать череду танцев. Я бросила лишь мимолетный взгляд на столик с напитками, как сразу три претендента на мою руку бросились добывать для меня бокал фруктового вина. Часы показывали всего лишь час ночи, и я мысленно застонала, осознавая, что бал продлится до самого утра, и улизнуть с него пораньше у меня вряд ли получится. Не могу поверить, что все эти разряженные особы добровольно проводят так время и получают от этого удовольствие! Как же хочется хотя бы короткую передышку.
Не успела я закончить мысль, как рядом материализовался отец:
— Дорогая Ассия, я бы хотел обсудить один важный момент наедине. — Нарочито громко проговорил он, даря окружающим извиняющуюся улыбку. Дождавшись моего кивка, родитель подхватил меня под руку и повел в сторону открытых стеклянных дверей, ведущих на широкую террасу. Нас проводили жадными взглядами.
Гостей здесь было немного, но, коротко переглянувшись, мы все же начали спускаться в сад, направляясь к небольшой беседке, окруженной розовыми кустами. Наши плащи развевались на прохладном ветру, а их белая ткань отражала свет и, казалось, светилась в темноте. Я невольно подумала, какой белый цвет непрактичный: в темноте ночи мы светились словно две мишени, и задумай кто-то отправить нам по стреле в спину, то ни за что не промахнулся бы.
Едва мы оказались наедине, маска добродушия сползла с лица отца. Он поморщился, похлопал себя по карманам сюртука, нашел сигарету и закурил. Предложил и мне, но я с нервным смешком отказалась. Не понять мне, что он находит в этой сжигающей легкие отраве. Дышать дымом от костра, будучи на нем и то приятнее. Я проверяла.
— Ты хотел поговорить. — Напомнила я, когда пауза затянулась.
— Верно, — выдохнул он облако едкого дыма. — Нас же не могут услышать?