От этих слов Ороферу вдруг стало холодно и неуютно. Он опустил голову и нахмурился, отступив на шаг, словно собирался уйти. Осознание правоты нолдо очередной, новой болью теснило грудь. Конечно, победа в войне важнее их связи. У обоих есть долг перед народами, которыми они правят, обязательства, огромная ответственность, неисчислимые обязанности и заботы. Никто из них не имеет права ставить эту странную и, если вдуматься, совершенно противоестественную привязанность превыше статуса правителя, приносить ей в жертву благо народа, рисковать ради нее чем-либо. Не о своих страстях должно им думать, а о том, как сокрушить зло, как спасти земли от его заразы, как помочь тем, кто пострадал и продолжает страдать от его гнета и черных дел.
— Орофер! — окликнул его голос Артанаро.
Подняв голову, Орофер увидел протягивающего к нему руки голдо. В этом жесте было что-то беззащитное, ранимое, а оттого ранящее душу глубже, чем это могли бы сделать упреки и оскорбления.
— Не уходи, мелетроннин. Я ждал тебя в надежде, что ты придешь, — с болью в голосе тихо молвил его голдо. — Останься рядом, ибо я не знаю, когда у нас еще будет возможность…
Ощущая, как рана в его душе разверзается все шире, как все глубже в сердце вонзается, словно кинжал, острая нежность, могучей волной захлестывая сознание, заставляя слезы комом застревать в горле, Орофер бросился в открытые объятия Артанаро.
Только там, сплетенный с ним воедино, он почувствовал облегчение, как если бы вдруг стало легче дышать. Он вдыхал его ставший родным запах, исследовал руками его тело, жадно целовал сладкий, словно сок клена, рот, находя успокоение, забываясь, наслаждаясь ощущением нежданного счастья и покоя.
Поток госанна был бесконечен. Ороднор умолял простить его за то, что не смог приехать на планировавшуюся встречу, Орофер признавался ему в своей, остававшейся доселе невысказанной словами, любви.
И оба плакали, лежа в объятиях друг друга.
Желая вознаградить Артанаро за причиненные страдания, Орофер прикасался к нему с трепетом в каждой частице хроа, стремясь поскорее освободить от многослойных одежд как его, так и себя. Хотелось покрывать поцелуями все тело голдо. И, как только были расстегнуты все ремни, скреплявшие панцири и наручи, и одежды удалось стянуть общими усилиями, Орофер исступленно предался этому занятию с ненасытностью голодного животного.
Он целовал точеную шею, могучие плечи, широкую грудь, ласкал пальцами и языком напрягшиеся соски, больше осязая, чем видя. Хоть темнота и не была помехой для его зрения, он предпочитал, прикрыв глаза, наслаждаться гладкостью и запахом кожи обнимавшего его Эрейниона, спускаясь все ниже, целуя живот с выступавшими на нем напряженными мышцами, крепко обхватывая кольцом объятий поясницу, выцеловывая нежную кожу, приближаясь к паху, оглаживая и раздвигая сильные бедра, чтобы, наконец, припасть ртом к пульсировавшей плоти, пальцами ощутив вожделенное отверстие.
Истомившийся без него Артанаро отвечал стоном на каждую ласку и каждый поцелуй. Он выгибался и метался под накрывавшим их походным одеялом, плотно смежив веки, пылая жарким пламенем, забываясь, отдаваясь целиком во власть рта и пальцев Орофера.
Казалось, что, наполнившийся звуками стонов и вздохов, воздух внутри шатра накалился. Пот градом валил с их тел, делая кожу скользкой и блестящей в тусклом желтом свете огня, горевшего в треноге.
Почувствовав, что все хроа Артанаро напряглось, как натянутая струна, в ожидании сладостного пика, готовое вот-вот выгнуться в судороге, Орофер ускорил частоту движений пальцами внутри него и глубже вобрал в себя его плоть, позволяя подрагивавшему органу коснуться гортани. Ему хотелось одновременно и скорее ощутить знакомый, сладковатый вкус семени прекрасного Ороднора, и длить этот глубокий поцелуй вечно, оставаясь в шаге от того, чтобы самому достигнуть экстаза.
Что-то чистое, близкое к высшим, безгрешным существам, виделось Ороферу в его любовнике в такие мгновения. Его искаженное мучительным удовольствием лицо, блистающие в темноте глаза, его охрипший от стонов голос, звук его крика, его восставшая плоть, подрагивающая, словно призывающая прикоснуться, ласкать, все это казалось таким завораживающе прекрасным и естественным, таким правильным и близким, что сводило с ума, заставляя желать немедленной смерти в испепеляющем пламени объятий Ороднора.
Всякий раз без сил падая на его уже расслабленное тело, ощущая отголоски только что пережитого сильнейшего экстаза в каждой частице своего хроа, Орофер словно бы заново рождался, переживая смерть. А потому, та смерть, что могла ожидать в бою, не страшила его, познавшего иную ее ипостась.
Эрейнион, также, как и его возлюбленный, растворялся в даримых им ощущениях:
— С тобой я познал высшее наслаждение, — шептал он в ночи, сжимая в объятиях засыпавшего Орофера. — Я словно приблизился к Валар, получив их благословение…
«Я тоже… я тоже…» — зарываясь лицом в темные волны волос и вдыхая их теплый запах, отвечал тот в осанве.
И оба счастливо проваливались в сон.
Так они проводили ночи, пока объединенная армия Последнего Союза двигалась через Бурые Земли к оккупированному Итилену, где ждали поддержки войска Анариона, готовые в любой день броситься на штурм орочьих укреплений, чтобы снова взять под контроль родные земли.
Просыпаясь по утрам, Орофер не чувствовал никакой усталости. Напротив, казалось, что сил прибавляется с каждым днем. Его решимость крепла, мошь росла, дух и тело пребывали в гармонии, как ничто другое способствующей успеху в любых действиях. Приходя каждую ночь в палатку Ороднора, Владыка синдар приносил с собой небольшую склянку с заживляющим раны бальзамом, заботясь о своём голдо. В его душе и теле с каждым днём росло стремление ощущать Артанаро своим. И противиться этому настойчивому желанию не было сил. Что он сотворил с ним, некогда спокойным и неколебимым, словно скальная твердь? Теперь спокойствие Орофера осталось лишь маской на его белокожем лице. Внутри же будто клокотал разъярённый океан, наполнявший Владыку Зеленолесья своей непобедимой мощью.
Усилиями объединенного войска Минас-Итиль был возвращен Гондору за один день. Все находившиеся внутри орки были уничтожены. Преимущество союзников в сражении казалось подавляющим, однако, никто из командующих не думал терять бдительность.
Относительно легко доставшийся успех в Итилене кое-что показал союзникам. Теперь противник получил более точные данные о численности сил двигавшегося к стенам Черных Врат войска. Но, еще не зная о количестве воинов, их вооружении и снаряжении, обладавший развитой интуицией, чутьем и не лишенный смекалки, Ненавистный предпочел вывести основные силы из захваченной крепости дунэдайн, отведя их на укрепленные позиции на равнине близ Мораннон, что не раз была названа военными советниками всех государей идеальным Полем Сражения*.
Надолго в захваченной крепости решили не останавливаться:
— Нельзя позволить ему подготовиться к обороне! — настаивал на очередном сборе командующих Гил-Галад.
— У него триста тысяч солдат, которые сейчас готовятся встретить нас на Дагорладе, — уточнил Анарион.
— У нас двести тысяч воинов и каждый из них стоит ста орков Мордора! — вмешался Глорфиндель.
— Так чего мы ждем?! — воскликнул Наин Первый.
— Вперед, к Черным Вратам! Сметем их укрепления и ворвемся туда, неся знамя победы! — поддержал его Орофер.
Владыка нолдор метнул на него встревоженный взгляд.
— Нам следует подойти к укрепленному району и выработать план атаки.
— Наша сила во внезапности удара, а не в планах! — возразил Владыка синдар.