— Макс, ты как? — спросил Костя.
— Пока не понял, — хрипло ответил он. — Но вроде все цело. Только шея болит.
— Ну повезло тебе, парень, — сказал один мужчина, и я узнала в нем того, кто оттащил меня от края провала. — Твое счастье, что бревна поперек ямы застряли и тебя закрыли.
— Меня бревном по шее шарахнуло, я отключился, свалился в воду и сразу пришел в себя, — начал припоминать Макс. — Понял, что сверху придавило так, что разогнуться не могу. А вода ледяная, так я на свае сидел, то одну ногу подожму, то другую.
— Страшно было? — сочувственно спросила какая-то женщина.
— Сначала нет — я и не понял, что произошло. А потом стало страшно: темно, холодно, земля сверху сыплется. Мне показалось, целая вечность прошла, прежде чем я расслышал, что меня выкапывают.
— Живой? Ну и слава Богу! — раздался зычный голос. К нам проталкивался Федотов, попутно разгоняя зевак.
— Нечего здесь толпиться, вам что, больше заняться нечем?
Федотов остановился возле Макса, свирепо уставился на нас троих и сердито вопросил:
— Слушайте, археологи! Вы что тут, соревнования на выживание организовали? Мало пожара, так еще и обвал устроили?
— Мы же не виноваты, — с негодованием воскликнула я.
— Понимаю, что не виноваты! Но нельзя же так, — староста беспомощно развел руками. Вернее сказать, рукой, но мне почудилось, что и пустой правый рукав его рубашки тоже красноречиво пошевелился.
— Чего сидите-то? Тащите его в дом, да вымойте добела… То есть… дочиста, короче!
Помыться и переодеться Максу бы и в самом деле не мешало: он походил на заготовку для лепки фигуры человека в полный рост. Федотов тем временем увещевал народ разойтись — «дайте парню прийти в себя!» Макс отказался от нашей помощи и дошел до дома сам, а там мы принялись его отмывать. Особенно сложно было выскрести грязь из волос: она забилась намертво, превратив их в копну каменных завитков. Воду мы набирали из бочки на улице, и поливали его настолько усердно, что Макс протестовал и вопил, что его не для того выкапывали, чтобы собственные друзья утопили. Наконец, он вырвался от нас и ушел на двор, где стал обливаться сам, благо к тому времени все уже разошлись. Без всякого сомнения, чтобы разносить по деревне новость о том, что в очередной раз учудили незадачливые археологи. Видимо, он решил окатиться целиком, предварительно раздевшись до полного неглиже, потому что после нескольких залихватских уханий и кряканий мы услышали его растерянное «ой» и последовавшее за ним «ах!». «Ах» воскликнул женский голос, и было непонятно, чего в нем больше, испуга или восторга. Сразу после этого в дом вбежал смущенный Макс, прикрывающийся полотенцем, а за ним вошла зардевшаяся Варвара.
— Варя, подожди меня, я сейчас, — сконфуженно пробормотал Макс, пятясь в комнату.
Он захлопнул за собой дверь и уже через мгновение появился в синих трениках модели «мечта каждой женщины». Я уже начала соображать, какое бы нам с Костей вспомнить срочное дело, чтобы оставить их с Варварой наедине, но они сами вышли во двор. Послышался смех и веселый разговор, за которыми последовало затишье. Мы с Костей заговорщицки переглянулись и на цыпочках рванули к окну. Осторожно выглянули, но, к нашему разочарованию, никого не увидели. Подошедший тихонько сзади Макс тоже заглянул в окно через наши спины и заинтересованно спросил:
— Что показывают?
Мы разом отпрянули от окна и рассмеялись.
— Ну что, впечатлил девушку? — полюбопытствовал Костя.
— Костя! — одернула я его.
— Вообще-то я имел в виду, что несчастный случай и последующее спасение Макса произвели на Варвару такое впечатление, что она лично прибежала проверить, что он жив-здоров, — заметил Костя. — А ты что подумала, хотел бы я знать?
— То и подумала! — проворчала я.
У меня, да и у Кости тоже, уверена, так и чесался язык выспросить у Макса, о чем они сговорились с Варварой, но сам герой был непривычно серьезен:
— А ведь Федотов прав, у нас здесь какое-то шоу на выживание получается, — задумчиво заметил он. — Как там тебе цыганка сказала — дороги не любят чужаков?
— Да, — неохотно ответила я, припоминая слова Зары. — Сказала, что я иду не по своей дороге и добавила, смотри, мол, не споткнись.
— Так может, это здешний мир нам подножки ставит? Тебя огнем испытали, меня землей. Одного Костяна пока не трогают.