— Наверное, он Катьке понравился, вот она и не хочет уезжать, — подмигнул мне Макс.
Я быстро сунула им в руки газету.
— Вот, почитайте, а потом я с удовольствием выслушаю ваши умозаключения.
Костя спрятал газету в карман, и я почувствовала несказанное облегчение. Как будто передала ему эстафету с бомбой замедленного действия. Посмотрим, вызовет ли сие печатное издание у ребят такой же взрыв мозга, который испытала я. Пускай почитают и подумают, как это можно объяснить. Или посмеются, и докажут мне, что это всего лишь неудачная шутка желтой прессы или очень большая опечатка.
Мы вышли во двор. К чердачному окну была приставлена лестница, и бабка лихо карабкалась по ней вверх, держа в одной руке ворох одеял. Данила стоял внизу и с беспокойством наблюдал за ее действиями.
Заметив нас, кузнец препоручил заботу о бабке ребятам, наказав им следить, чтобы престарелая родственница не свалилась во время спуска, и повел меня к таинственной «кокушке». Макс, нахал, еще разок хитро подмигнул мне на прощание. По дороге кузнец поведал, что его крестная женщина добрая, но своеобразная, поэтому просил меня ничему не удивляться (можно подумать, я еще была на это способна) и подождать возле дома, пока он ей все объяснит.
Дом «кокушки» был небольшой, но очень аккуратный. Рука родственника-кузнеца была видна и здесь по еще одной кованой калитке и витым решеткам на окнах, которые также свидетельствовали о том, что хозяйка весьма озабочена сохранностью своего имущества. Это подтверждала и здоровенная собачина на цепи, размещенная так, чтобы гости не смогли войти в дом, минуя встречу с ней. Данилу пес приветствовал радостными прыжками, такими, что земля сотрясалась, а радостное виляние его пышного хвоста образовало во дворе небольшую пыльную бурю.
Мимоходом погладив собаку по широкому лбу, Данила вбежал в дом по высокому крылечку. Мы с Шариком остались ждать снаружи, под пристальным взглядом мохнатого сторожа. Украдкой, чтобы не возбуждать у него подозрений, я разглядывала хозяйственный двор. К дому примыкал небольшой хлев, из которого доносилось приглушенное похрюкивание, деловитое квохтанье и переступание чьих-то тяжелых копыт. Рядом с домом раскинулся сад, чуть подальше тянулись идеальными рядами бесконечные грядки.
Тут на крыльцо в сопровождении Данилы вышла женщина лет пятидесяти приятной внешности и весьма оригинальных вкусов в одежде. Зеленая юбка, желтая блузка и красный платок на голове вызывали стойкую ассоциацию со светофором, а манера стоять, уперев руки в бока — с разбойничьей атаманшей.
— Значит, ты и есть Катерина, — сказала она, внимательно оглядывая меня с ног до головы.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я. — Извините за беспокойство!
— Что уж теперь извиняться, — строго ответила хозяйка, заставив почувствовать себя виноватой. — Заходи, располагайся.
— Спасибо! — осторожно поблагодарила я, не решаясь пройти мимо собаки.
— Сейчас, я его придержу, — пришел мне на выручку кузнец. — Узнай, сидеть!
Узнай, значит? Прямо особенности национальной охоты — Хватай, Догоняй… Данила подошел к послушно севшему псу, посмотрел ему в глаза и сказал:
— Узнай, это свои.
Собака просканировала меня и Шарика суровым взглядом и принюхалась, когда я бочком прошла мимо.
— До завтра, Катя, отдыхай! — попрощался Данила и подхватил авоську с многочисленными склянками для бабки. — Как дозвонитесь завтра в свой институт и определитесь с координатами, обращайтесь ко мне, я вас отвезу.
Кузнец бодро зашагал прочь, а я смотрела ему вслед. Почему-то мне очень хотелось, чтобы он оглянулся, но хозяйка ждала меня в дверях, не оставляя времени на сантименты, и я поднялась за ней в дом.
— Ну, проходи в хоромы, — пригласила кока Зина и прошла вперед в темноту прихожей, в которой пахло сыростью и кислятиной. Источник сырого и кислого немедленно обнаружился — я треснулась об него ногой.
— Осторожно, там в сенях кадушка с капустой, не опрокинь! — заботливо предупредила хозяйка. За сенями следовала кухня с большой беленой печкой. По случаю летнего сезона печка не топилась, а вот на маленькой газовой плитке что-то активно кипело и булькало.
— Как вкусно пахнет! — не удержалась я.
— Поросенку кашу варю, он у меня привередливый, — с материнской гордостью в голосе пояснила Зинаида.
Я улыбнулась, все равно сил на еду не было. Хотелось поскорее упасть на какую-нибудь кровать и отключиться, а там, глядишь, утром все это окажется безумным сном.
— А здесь комната, — экскурсия по дому быстро подошла к концу. Комната была небольшая, но очень уютная. Занавески в цветочек, кружевная скатерть на столе, сервант со стеклянными дверцами, набитый посудно-хрустальным разнообразием, и высокая кровать с металлическими спинками, украшенными шарами, при виде которой я чуть не прослезилась. Кровать была одна.