— Пожар, горим! — Я кувырком ввалилась прямо на них. Парни вскочили, вернее, попытались вскочить, столкнулись и повалились обратно.
— Нельзя же так спящих людей пугать, — недовольно проворчал Костя. — Этак с нами что-нибудь плохое могло приключиться.
— Ты имеешь в виду хуже, чем сейчас? — фыркнула я. — Вы газету прочитали?
— Прочитали, прочитали, — проворчал он, потягиваясь и встряхиваясь.
Он был спокоен так, что мне захотелось его чем-нибудь стукнуть. Решил испытать мое терпение?
— Знаешь, у меня есть привычка — я читаю все газеты и журналы, начиная с последней страницы, — бесстрастно и даже скучающе произнес Костя, глядя куда-то мимо меня. — Так что поначалу я вообще не понял, с чего ты мне ее всучила и как она могла объяснить причину нашей вынужденной ночевки в этом уютном, но не слишком комфортном пространстве.
— Мы даже решили, что ты и в самом деле из-за кузнеца решила задержаться, — откликнулся Макс, зевая и вытаскивая соломинки из одежды.
Я уже открыла рот, чтобы высказать свое справедливое возмущение, но Костя продолжал, как ни в чем ни бывало:
— И вот я листаю газету, и начинаю понимать: что-то не так. Вроде бы и действующие лица те же, но расклад совсем другой. Курсы валют вообще за опечатку принял. Ну а когда наткнулся на статью о предстоящей церемонии венчания наследника престола… Из династии Романовых… В Санкт-Петербурге, столице нашей родины.
Я поняла, что за преувеличенным спокойствием на самом деле Костя тщательно скрывал свои эмоции. Как бы взволнован он ни был, он полностью себя контролировал. Интересно, это врожденная черта его характера, или для этого потребовались годы тренировок?
— Насколько я разобрался, монархия здесь все же конституционная, — бодро продолжал он. — То есть власть монарха сугубо номинальна. Так, красивая традиция и лишний повод для пышных торжеств. По факту же политическая власть осуществляется парламентом и премьер-министром, как в Великобритании. Кстати, угадай, кто у нас премьер-министр? — Костя сунул мне под нос газетный разворот.
— Да ну! — изумилась я, заметив знакомое лицо над статьей об очередных успехах России на международной арене. — Просто ум за разум заходит!
— Да нет, как раз все встало на свои места. — Костя устало потер сонные глаза. — Ведь это все объясняет. Правда, объяснение может тебе не понравиться — мне и самому оно, честно говоря, не нравится.
— Больше всего мне не нравится неопределенность, — вздохнула я. — Так что не тяни, и скажи наконец, где мы оказались.
Пока Костя хитро усмехался и тянул эффектную паузу (а может, просто собирался с духом и мыслями), Макс выпалил, сняв сенсацию у Кости с языка:
— В параллельной реальности, вот где! Понимаешь, в этом кургане действуют какие-то особые силы, которые отвечают за энергетическое равновесие. Мы туда влезли, и это равновесие нарушили, и заблудились… на перекрестке реальностей.
Заканчивал фразу он уже неуверенно. Очевидно, что теоретические выводы принадлежали Косте.
— Понятно, — сказала я, ничегошеньки не понимая. — Костя, может, ты все же объяснишь?
— Попробую. Пройдя через лабиринт, заключенный в кургане, мы очутились в варианте реальности, в котором на каком-то историческом отрезке произошло событие, направившее Россию по альтернативному пути развития.
— Так, а можно услышать всю цепочку умозаключений, которая привела вас к данному выводу? — осторожно поинтересовалась я.
Костя взгромоздился на низкую поперечную балку, почти касаясь головой ската крыши, и начал, устремив вдохновенный взгляд куда-то за пределы миров.
— Каждое мгновение мы делаем выбор. Чаще всего на самом примитивном уровне: чем позавтракать, что посмотреть, что надеть на работу, чай выпить или кофе. Или на уровне повыше — по какой дороге поехать, на машине или на общественном транспорте, куда отправиться отдохнуть. И в зависимости от этих решений строится кривая линия нашей жизни.
— Например, упадет на нас кирпич, или не упадет, — вставил Макс с умным видом.
— Каждое наше решение рождает текущий вариант реальности, и не только для нас, — продолжал Костя. — Ведь все люди взаимодействуют, линии постоянно пересекаются и переплетаются в настоящую паутину. И дрожание паутины с одного края или ее разрыв где-то в середине неизменно приводят к перестроению всей системы, иногда незначительному, а иногда грандиозному.