— Это из серии, к каким последствиям может привести одна раздавленная несколько тысяч лет назад бабочка? — припомнила я.
— Именно, — подтвердил Костя. — Допустим, что каждый ключевой момент, то есть такой момент, в который принимается значимое решение, не просто меняет линию истории, а создает развилку, рождая сразу несколько реальностей, развивающихся параллельно в своем времени и пространстве по отдельному сценарию. Между прочим, под эту теорию можно подвести и научную базу — начиная с Эйнштейна и заканчивая Эвереттом с его теорией многомировой интерпретации. Но, к сожалению, с их исследованиями я знаком лишь поверхностно, — закончил он с искренним сожалением.
— Зато теперь у тебя будет бесценный практический опыт — хоть диссертацию пиши, — заметила я.
Костя серьезно задумался:
— Для этого мне пришлось бы досконально изучить трактовку согласованных хронологий, и…
— Костя, прошу тебя, отвлекись от своих грандиозных планов и вернись… в реальность, какой бы она ни была, — взмолилась я. — Какой же ключевой момент мог так повлиять на события? Что, Ленин не родился?
— Понятия не имею! — воскликнул Костя. — Я бы сейчас душу продал за местный учебник истории. Где была та самая стрелка, которая переключает рельсы и направляет целую страну по другому пути? Ленин не родился? К власти не пришел Николай Второй? Распутин не добрался до Петербурга? В эрцгерцога Фердинанда стреляли, но промахнулись? Россия победила в русско-японской войне? Столыпина не убили?
Костя замолчал, но глаза его горели. Он вспоминал исторические факты, сопоставлял, делал выводы и… воображал.
— Революцию нельзя было отменить, — решительно заявил он, верно, отвергая одну из только что построенных собственных теорий. — Монархия находилась в глубоком кризисе. Но если бы временное правительство решительно взяло власть в свои руки и пошло навстречу требованиям народа, то, вполне возможно, что февральской революцией все бы и закончилось. Россия путем реформ «сверху» превращается в конституционную буржуазную монархию. Из Первой мировой войны мы вышли бы не через позорный Брестский мир, а в числе стран-победительниц. Россия не потеряла бы территории, а, наоборот, приобрела их. И стала бы самой большой по территории и самой мощной по экономике страной мира!
Сказать, что мы с Максом были под впечатлением, значит, не сказать ничего. Подумать только, Россия, которую не разрушали до основания, чтобы затем построить новый мир из осколков прошлого, скрепив их цементом из ложных убеждений и страха. Страна, которая не знала красного террора, гражданской войны, насильственных переселений и репрессий. И последующего развала всего, что было создано такой непомерной ценой.
— Вы это всю ночь обсуждали? — тихо спросила я Макса, боясь потревожить Костю в его историческом экстазе.
— Нет, мы остановились на теории относительности и возможности существования параллельных реальностей, — так же шепотом ответил он. — Потом просто вырубились.
— Я тоже уснула сразу, как голову на подушку опустила, — призналась я.
— А как же кузнец? — невинно спросил Макс.
— Да, кстати, кузнец! — я сделала вид, что не поняла намек. — Как он вписывается в теорию?
— Идеально! — откликнулся Костя. — В нашем мире Заречье — умирающая деревня с несколькими доживающими свой век старушками. В параллельной реальности Заречье, не знавшее потрясений коллективизации — оживленный населенный пункт с развитым сельским хозяйством. А кто же здесь живет? Все те же твои знакомые и родственники, только они не уезжали из деревни в город, а живут здесь — работают, женятся, размножаются. Ведь даже на беглый взгляд работы здесь всем хватает. Так что я думаю, Данила — далеко не единственный двойник, которого мы здесь можем встретить.
— Логично, — согласилась я. — Но моих родственников, скорее всего, мы здесь не встретим. Мама как-то обмолвилась, что ее бабушка и дедушка были высланы в Заречье, как это называлось, «на поселение». Неизвестно откуда, неизвестно за что. Они сами об этом никогда не рассказывали, да никто и не спрашивал: слишком сильна была память о временах, когда за любопытство очень дорого можно было заплатить… А папа городской, они с мамой познакомились, когда она в город учиться приехала. Так что, возможно, в этом мире меня вообще нет!
— Интересно, а я есть? — встрепенулся Макс.
— Действительно, интересно, — поддержала его я. — Ведь если история целой страны пошла по другому пути, то и судьбы людей складывались совершенно по-другому. Другие союзы заключались, другие люди рождались.