— На-ка выпей, — бабка сунула мне под нос плошку с дымящимся отваром. Я выпила, даже не спросив, что это. По вкусу и запаху — зеленый чай. Вьетнамский, по-моему.
Я улыбнулась и уже хотела поделиться этим открытием с Настасьей Осиповной, которая зачем-то окунула мою несчастную конечность в горячую воду, такую, что едва терпеть можно было, но обнаружила, что не могу и не хочу ничего говорить, а хочу откинуться в кресле и смотреть в закопченный потолок, слушая мерное бормотание знахарки:
— Конь карь, кровь, не кань! Ржа — на железо, камень — на воду. Конь, остудись, остановись, о камень запнись, стой, как вкопанный, больше не беги!
«Что за странная присказка? Верно, заговор, чтобы кровь остановить», — лениво проплыла мысль, махнула хвостом и исчезла в темной глубине, которая качала меня на волнах, вниз-вверх, вниз-вверх, интригуя отсутствием дна. Интересно, а что там? Сейчас нырну поглубже и все узнаю. Вообще все узнаю!
— Ну все. Сейчас подорожник привяжу, а завтра утром повязку снимешь, — голос бабки Насти вернул меня, не дал утонуть в непознанном.
Подорожник?! Мне стало смешно. И стоило из-за подобной ерунды беспокоить пожилую женщину в столь поздний час? Подорожник я и сама могла бы приложить. Стоп, а куда палка из ноги делась? Когда бабка успела ее вытащить, причем так, что я и почувствовать ничего не успела?
Я непонимающе уставилась на лодыжку, на которой осталась лишь небольшая круглая ранка, на ведро с водой, красной от крови, и, наконец, на хитро усмехающуюся бабку.
— А как? — я не смогла полностью сформулировать вопрос, но выразила его лицом.
— После моего настоя дурман-травы я не то, что занозу вытащить, ногу бы тебе отрезать могла — ты бы ничего не почувствовала, — похвасталась она.
— Спасибо, что не стали отрезать мне ногу, — слабо улыбнулась я.
Настасья тем временем закончила возиться с повязкой и с облегчением выпрямилась.
— Не за что!
— Но как мне вас отблагодарить?
— Каждый благодарит по мере сил и возможностей, — многозначительно подмигнула Настасья.
— Денег у меня нет, — растерялась я. — А может, вам помощница нужна? Снадобья готовить, или травы сушить-разбирать. Костя завтра на работу выходит, Макс будет ремонтом занят, а мне все равно делать нечего.
— Что ж, помоги, чем сможешь, — согласилась бабка. — Может, и выйдет толк. А теперь ступай спать.
— А где ребята? — спохватилась я.
— Да здесь твои ребята, — проворчала знахарка, распахивая дверь. — Заходите уж, проводите вашу даму до дому. Хотя она и сама может дойти.
Парни робко вошли внутрь. Я бодро помахала им рукой. Макс радостно улыбнулся, а Костя продолжал хмуриться. Верно, злится, что я вечно во что-нибудь вляпываюсь.
Я встала и попыталась пройтись. Нога отзывалась не болью, а скорее напоминанием о ней. А вот дурман-трава сразу дала себя знать: я покачнулась и была вынуждена хвататься за ближайшую опору в лице Макса. Вернее, в его крепком плече. Макс заботливо поддержал меня, а Костя недоверчиво уточнил:
— С тобой точно все в порядке? Может, все-таки стоит показаться настоящему врачу?
— Настасья Осиповна сделала все, как надо, и поверь мне, получше любого врача, — поспешила я загладить Костину бестактность, но знахарка, казалось, и не слышала его слов, убирая снадобья на место.
— Раз все в порядке, пойдемте наконец по домам, спать охота — сил нет, — зевнул Макс, как обычно, разряжая обстановку.
— Спасибо! — еще раз поблагодарила я. — Завтра непременно приду.
К моей радости, Шарик был дома. Вместе с Узнаем они приветствовали нас дружным перелаем. Выглядело и звучало это крайне комично: словно чих был уменьшенной моделью цепного пса. Он точно также делал пробежки туда-сюда вдоль забора, и вторил раскатистому гавканью. Признав нас, оба подошли, виляя хвостами. Пришлось обоих и хвалить, как знатных сторожей.
Костя помог мне взойти на крыльцо.
— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?
Я задумалась.
— На всю оставшуюся жизнь, конечно, прогноза не дам, но в данный момент я себя чувствую прекрасно. Только очень хочу спать.