Я ощутила во рту горечь, и грудь словно обручем сдавило. Еще одна рюмка наливки под рукой оказалась как нельзя кстати. Глоток согрел горло, и даже на душе как будто стало теплее. Я глубоко вздохнула и продолжила уже спокойнее.
— Вот так и получилось, что у меня, мягко говоря, не самое высокое мнение о мужчинах. Мама все твердит, что замуж пора, а я думаю: а зачем? Чтобы постоянно думать, с кем мне изменяет мой муж? Куда на самом деле идет, отправляясь «на деловую встречу»? И чем занимается, когда в очередной раз не берет трубку? Конечно, было у меня с тех пор несколько «романов», но я словно подсознательно выбирала тех, с кем отношения бесперспективны, и сама же искала повод, чтобы закончить отношения.
— Уж лишком лихо ты составила мнение обо всех мужчинах лишь по своему первому опыту, — спокойно возразила Зинаида, прихлебывая из своей рюмки.
— Отчего же, — горько усмехнулась я. — Чужой опыт лишь подтверждал мой собственный. Я насмотрелась на мужчин, которые мило целуют в щечку жену, провожая ее до двери, и принимаются ухлестывать за другой, даже не дожидаясь, пока дверь захлопнется. Не раз натыкалась на мужей подруг, прогуливающих по магазинам незнакомых девушек. Знаете, как это ужасно, когда оказываешься невольно втянутой в подобную историю, и мучаешься вопросом, что лучше, рассказать, или утаить. И так или иначе все кончается тем, что приходится утешать подругу, тихо плачущую на кухне после очередной измены супруга. Я узнала, что стоит копнуть, в каждой на вид счастливой семье найдутся свои мерзкие скелеты в шкафу. Наверное, стоило бы давно избавиться от иллюзий, и принять тот факт, что супружеская верность столь же редка, как и истинная любовь, но вот в чем проблема — я не терплю вранья. Вот вложили в меня в детстве истину, что врать нехорошо. И с тех самых пор любая ложь мне противна. А измена — это самое отвратительное ее проявление.
Моя рюмка опустела, и сама я чувствовала себя опустошенной. Тяжело ворошить прошлое. Зинаида сидела молча, задумчиво водила пальцем по столу.
— Что ж, давай и я расскажу тебе мою историю, — проговорила она наконец. — Я тоже по молодости была влюблена. Был у нас в Заречье такой Матвей Егоров. Любили мы друг друга крепко, надышаться друг на друга не могли. Вот его в армию забрали, а я ждала. Собирались свадьбу сыграть, как вернется. И была у меня подруга-завистница. Сама в Матвея была влюблена, ревновала по-черному. Стала ему письма писать, клеветать про меня, что я с другими парнями встречаюсь, что пьяную меня видят в дурных компаниях. Пришел мой любимый на побывку, я к нему бегом прибежала, а он на меня не смотрит, не разговаривает. А тут, как на грех, купальская ночь. Принялись, как обычно, парни и девки играть, суженых выбирать. Выбрала его та завистница. Убежал он за ней в лес, а вернулись они лишь поутру.
Зинаида судорожно вздохнула, украдкой вытирая набежавшую слезинку. Эге, время-то лечит, да осадок остается.
— Это уж после соседи и родные за меня горой встали, оправдали. Он каялся, плакал, в ногах у меня валялся — просил прощения за все. Простила я его. Да только та разлучница беременной оказалась, а Матвей никогда бы ребенка своего не бросил. Женился на ней. Сын у него родился. Он потом в другую деревню уехал жить с семьей, подальше отсюда. Говорят, всегда мужем верным и заботливым был, жену свою ни разу ни в чем не упрекнул, потому что лишь свою вину признавал. Только любить ведь не заставишь. До сих пор, если встречаемся, такая у него тоска в глазах, такая мука. А я с тех пор купальскую ночь никогда не праздную.
Зинаида вздохнула, потянулась за бутылкой и горько усмехнулась:
— Так что, Катерина, не надо всех мужиков одной гребенкой чесать. Молода ты еще, и все у тебя будет, уж поверь.
Разошлись по кроватям мы далеко за полночь, прикончив бутылку, а вместе с нею и изрядную часть припасов из холодильника — откровенные разговоры и вишневая наливка поспособствовали аппетиту у нас обеих. На полный желудок и с затуманенной головой я уснула, как убитая.