Лифт. Коридор. Номер. Всё как в тумане. Помню, как он достал ключ-карту из кармана — видимо, у него был постоянный номер в этом отеле. Помню, как дверь захлопнулась за нами, отрезая нас от всего мира.
И тогда он набросился на меня.
Нет, не так. Он не набросился — он взял. Уверенно, жёстко, без колебаний. Его руки сжали мои плечи, впечатали в стену. Губы впились в мои — грубо, жадно. Это не был поцелуй. Это было завоевание. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила тем же, сражаясь с ним даже в поцелуе.
— Ты дикая, — прорычал он, отрываясь от моих губ. — Я знал.
— Ты ничего обо мне не знаешь.
— Узнаю. Всю. Этой ночью.
Он рванул моё платье вверх. Шёлк задрался до талии. Его пальцы скользнули под кружево трусиков — и остановились.
— Блять, — выдохнул он. — Ты действительно мокрая. Вся.
— Я же говорила — ты меня не заводишь, — соврала я, глядя ему в глаза с вызовом.
— Врёшь. Твоё тело честнее твоего языка.
Он сорвал с меня трусики одним движением. Кружево треснуло. Я ахнула — то ли от возмущения, то ли от возбуждения. Он бросил их на пол и снова прижал меня к стене.
— Сейчас я докажу тебе, куколка, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.
Опустился на колени.
Я смотрела сверху вниз на его русые волосы, на татуированные плечи, на купола на ключицах — и не могла дышать. Никто. Никогда. Ни один мужчина не делал со мной такого. Я была дочерью Дона, неприкасаемой, запретной. Мужчины боялись даже смотреть на меня лишний раз. А этот русский стоял на коленях и собирался...
Его язык коснулся меня — и мир взорвался.
Я вскрикнула. Схватилась за его волосы, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. Он работал языком умело, жёстко, без нежности. Он не ласкал — он брал. Его руки сжимали мои бёдра, удерживая на месте. Его губы, его язык, его пальцы — всё это обрушилось на меня одновременно.
— Господи, — простонала я. — Господи, да...
— Не господи, — он оторвался на секунду. — Ярослав. Запомни.
— Ярослав, — повторила я, как в бреду.
И он продолжил.
Я кончила быстро — слишком быстро. Унизительно быстро. Его язык, его пальцы внутри меня, его рычание — всё это отправило меня за грань. Я выгнулась дугой, вжимаясь затылком в стену, и закричала. Громко. Не сдерживаясь. Плевать, что кто-то услышит.
Он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на меня — довольный, как сытый хищник.
— Один, — сказал он.
— Что?
— Я считаю. Это был первый.
Он взял меня за руку и повёл в спальню. Огромная кровать, белые простыни, приглушённый свет. Он толкнул меня на постель и начал раздеваться сам. Я смотрела, как его рубашка летит на пол, как открываются татуировки — медведь на груди, руны на плечах, купола, уходящие вниз, к ремню. Его тело было произведением искусства — грубо-красивым, опасным, совершенным в своей животной мощи.
Он расстегнул ремень, снял брюки. Я увидела его полностью — и дыхание перехватило. Он был большим. Везде.
— Не бойся, — он усмехнулся, заметив мой взгляд. — Я буду осторожен. Ну... относительно.
Он навис надо мной. Его тело прижало меня к матрасу — тяжёлое, горячее. Его губы нашли мой рот, потом шею, потом ключицы. Он целовал, кусал, зализывал. Я чувствовала, как на коже расцветают засосы — завтра я буду выглядеть так, будто меня избили. Но сейчас мне было плевать.
Он развёл мои ноги коленом. Его пальцы снова скользнули в меня — проверяя, готова ли я. Я была готова. Более чем.
— Смотри на меня, — приказал он.
Я открыла глаза, которые, оказывается, зажмурила. Его лицо было надо мной — напряжённое, хищное, с горящими серыми глазами.
— Я хочу видеть твоё лицо, когда я войду в тебя.
И он вошёл.
Я вскрикнула. Он был большим — слишком большим. Моё тело растянулось, принимая его. Это было на грани боли и наслаждения. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, и я была благодарна ему за эту паузу.
— Ты узкая, — выдохнул он. — Невероятно узкая. Сколько у тебя было мужчин?
— Один, — честно ответила я, не зная, почему говорю правду. — Ты второй.
Его глаза расширились.
— Блять. Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Тогда я должен быть нежнее.
— Не смей, — я вцепилась в его плечи. — Не смей быть нежным. Трахай меня так, будто ненавидишь.
Его лицо изменилось. Что-то промелькнуло в серых глазах — удивление, восхищение, голод.
— Ты сама попросила,куколка.
И он начал двигаться.
Медленно сначала — длинные, глубокие толчки. Я чувствовала его всем телом. Каждое движение отдавалось внутри меня волнами удовольствия. Мои ноги обвились вокруг его талии, притягивая ближе, глубже.
— Быстрее, — потребовала я.
— Какая нетерпеливая.
— Быстрее.
Он ускорился. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой скрипела кровать. Я стонала в голос, не сдерживаясь, не стесняясь. Впервые в жизни я не контролировала себя. Впервые я позволила себе быть просто женщиной — не дочерью Дона, не принцессой, не товаром.