Имидж. Вся моя жизнь — имидж.
Я вышла из машины и вошла в салон. Консультантки вспорхнули, как стая белых голубей — все в чёрном, с идеальными причёсками и дежурными улыбками.
— Синьорина Руссо! Какая честь! Мы ждали вас! Шампанского?
— Нет, — отрезала я. — Покажите, что есть.
Меня провели в зал для особых гостей на втором этаже — огромное помещение с зеркальными стенами, хрустальными люстрами и диванами, обитыми бархатом. Посередине стоял подиум. Вдоль стен — вешалки с платьями, каждое в отдельном чехле. Я села на диван, закинула ногу на ногу и приготовилась к худшему.
Консультантки начали выносить платья. Одно за другим. Белые, кремовые, цвета слоновой кости. Пышные, облегающие, со шлейфами и без. Кружево, шёлк, атлас, жемчуг, стразы. Всё это мелькало перед глазами, сливалось в одну белую массу. Я кивала, качала головой, отмахивалась.
— Это слишком пышное. Это слишком открытое. Это похоже на торт. Это похоже на ночную рубашку. Нет. Нет. Нет.
Консультантки вспотели. Я видела, как они нервничают — дочь Лучано Руссо не та клиентка, которую можно оставить недовольной. Они бегали туда-сюда, таскали новые платья, предлагали варианты.
— Может быть, синьорина хочет что-то более современное? У нас есть коллекция молодого итальянского дизайнера...
— Покажите.
Принесли ещё пять платьев. Четвёртое меня зацепило. Белое, шёлковое, с длинными рукавами и открытой спиной. Строгое, но провокационное. Никаких рюшей, никаких страз — только чистый шёлк и линия тела.
Я встала, подошла к платью, провела пальцами по ткани. Шёлк был прохладным и гладким, как вода.
— Я примерю это.
В примерочной было тихо. Огромное зеркало во всю стену отражало меня в новом платье. Белый шёлк облегал фигуру, подчёркивая грудь, талию, бёдра. Спина была открыта до поясницы — ни пуговиц, ни молний, только ткань, которая держалась на честном слове. Я повернулась, глядя на себя со всех сторон. Строго. Дорого. Опасно.
— Идеально, — прошептала я.
И в этот момент в отражении я увидела его.
Он стоял у входа в примерочную, прислонившись плечом к косяку. Чёрная рубашка, закатанные рукава, татуировки на предплечьях. Серые глаза смотрели на меня с откровенным голодом.
— Чёрт возьми, — сказал он по-русски. — Ты выглядишь...
— Что ты здесь делаешь? — резко оборвала я, разворачиваясь.
— Приехал за невестой.
— Я тебя не звала.
— Ты написала «отвали». Это приглашение.
— Это не приглашение. Это просьба оставить меня в покое.
— Просьба отклонена, — он оттолкнулся от косяка и вошёл в примерочную. — Я хотел посмотреть, как ты выбираешь платье. Говорят, это важный момент для женщины.
— Это важный момент для меня. Не для тебя.
— Ты ошибаешься, — он подошёл ближе. Я почуяла его запах — кожа, табак, что-то звериное. — Всё, что касается тебя, теперь касается меня.
Он остановился в шаге от меня, разглядывая в зеркале. Его глаза прошлись по моему телу — медленно, от плеч до бёдер и обратно.
— Снимай, — сказал он.
— Что?
— Снимай платье.
— Ты с ума сошёл?
— Возможно, — он сделал ещё шаг. Теперь мы стояли вплотную. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание на своей шее. — Но ты снимешь его. Я хочу видеть тебя. Не в белом, не в шёлке. Просто тебя.
— Здесь примерочная, — мой голос дрогнул. — Сюда могут войти.
— Не войдут. Я закрыл дверь.
Его руки легли на мои плечи. Горячие ладони скользнули вниз по рукам, до локтей, до запястий. Я стояла, замерев, глядя на нас в зеркало. Он — огромный, татуированный, в чёрном. Я — в белом подвенечном платье, напряжённая, как струна.
— Зачем ты пришёл? — прошептала я.
— Потому что не мог не прийти, — его губы коснулись моего уха. — Четыре дня. Четыре дня я не видел тебя. Это слишком долго.
— Ты меня ненавидишь.
— Ненавижу, — согласился он. — И хочу. Это сводит с ума.
Его руки переместились на мою талию. Пальцы сжали шёлк, сминая ткань. Я не отстранилась. Я стояла и смотрела на нас в зеркало, и моё сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его.
— Ты красивая в белом, — прошептал он. — Но знаешь что? Красное тебе идёт больше.
— Я знаю.
— Та ночь... я думал о ней каждый день. Три месяца. Каждый. День.
— Ты мстил мне. Ты хотел наказать.
— Хотел, — он развернул меня к себе лицом. — А теперь не знаю, чего хочу. Ты перепутала все карты, принцесса.
— Я не принцесса.
— Ты принцесса. Моя принцесса. И скоро станешь моей женой.
Он наклонился и поцеловал меня. Не грубо, как тогда, на помолвке. Медленно, глубоко, задавая вопрос. Я ответила. Мои руки сами легли на его плечи, сжали ткань рубашки. Я открыла рот, впуская его язык, и мир исчез.
В примерочной было тихо, только наше дыхание и шорох шёлка. Его руки скользнули по моей спине, там, где платье открывало кожу. Пальцы прошлись по позвоночнику сверху вниз — и я выгнулась, прижимаясь к нему теснее.
— Ты хочешь меня, — выдохнул он в мои губы. — Скажи. Я хочу слышать.
— Не дождёшься.
— Упрямая.
Он снова поцеловал меня, и на этот раз в поцелуе было больше голода. Его руки опустились ниже, на мои ягодицы, сжали сквозь шёлк. Я застонала ему в рот. Его эрекция упиралась в мой живот, и от этого у меня кружилась голова.
— Здесь? — прошептал он. — Или подождём до свадьбы?
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я могу взять тебя прямо сейчас. В этом платье. В этой примерочной. Ты будешь кричать, и весь салон будет знать, что я делаю с тобой.
Я отстранилась. Тяжело дыша, посмотрела ему в глаза.
— Нет.
— Нет?
— Не сейчас. Не здесь. Я не доставлю тебе такого удовольствия.
Он усмехнулся.
— Ты думаешь, это доставит удовольствие только мне?
— Я думаю, что ты этого хочешь. А я не даю тебе того, чего ты хочешь.
Он отступил на шаг. Его глаза горели, но он взял себя в руки.
— Ладно, принцесса. Будь по-твоему. Но помни: каждая наша встреча будет приближать момент, когда ты сдашься.
— Я не сдамся.
— Сдашься. И я буду ждать.
Он развернулся и вышел из примерочной, даже не обернувшись. Я стояла, прижав ладонь к губам, и смотрела на закрытую дверь.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Я почти сдалась. Ещё минута — и я бы сама стянула с него эту чёртову рубашку. Ещё минута — и он бы взял меня прямо там, на пуфике, в этом дурацком подвенечном платье.
Я села на пуфик и закрыла лицо руками. Моё тело дрожало. Я хотела его. До боли. До безумия. Но сдаться сейчас означало проиграть войну.
А я не проигрываю.
Через десять минут я вышла из примерочной. Консультантки бросились ко мне:
— Синьорина, вам понравилось? Берём это платье?
— Да, — сказала я рассеянно. — Берём.
Я не думала о платье. Думала о нём. О том, как он смотрел на меня в зеркало. О том, как он сказал: «Каждая наша встреча будет приближать момент, когда ты сдашься». О том, что он был прав.
Я вышла из салона и села в машину. Марко что-то спросил, я не ответила. Смотрела в окно на проплывающие улицы и думала: «Что ты делаешь со мной, Ярослав Северов? Что ты, чёрт возьми, со мной делаешь?»
Телефон зажужжал. Сообщение от него. Всего три слова:
«Красное тебе идёт больше.»
Я улыбнулась. Впервые за четыре дня.