— Руссо тоже, — ответил отец.
Они пожали руки. Сделка была окончательно скреплена.
Я стояла рядом с Ярославом и думала: две недели. Четырнадцать дней. А потом я стану его женой. И он будет брать меня «когда захочет, где захочет и как захочет».
Хуже всего было то, что я этого ждала. С ужасом. С ненавистью. С возбуждением. Ждала.
У выхода он поймал мою руку.
— Две недели, принцесса. Готовься.
— К чему?
— Ко мне.
Я выдернула руку и села в машину. Всю дорогу домой я смотрела в окно и молчала. Отец что-то говорил про свадьбу, про организацию, про то, что Северовы — сложные люди, но с ними можно иметь дело. Я не слушала. Я думала о его словах: «Я не могу перестать думать о тебе».
Чёрт. Я тоже не могла.
ГЛАВА 8. ОХОТА
Ярослав.
Две недели до свадьбы. Четырнадцать дней до того, как она официально станет моей. Четырнадцать дней, которые я должен провести, не прикасаясь к ней так, как хочу. Пытка. Самая изощрённая пытка, которую только могла придумать судьба.
После того ужина в нашем доме я не мог уснуть вторую ночь подряд. Лежал в своей спальне, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждую секунду нашего разговора. Как она вошла в столовую — прямая, гордая, в этом чёртовом платье цвета тёмного вина. Скромном спереди, но с открытой спиной. Я чуть не поперхнулся, когда увидел эту спину. Она знала, что делает. Знала, куда бить. Маленькая манипуляторша.
Как она сидела рядом со мной за столом — напряжённая, как струна, но при этом её колено касалось моего. Я почувствовал это прикосновение всем телом. Как она пыталась убрать мою руку, но я не дал. Как переплёл наши пальцы и держал, чувствуя её пульс — быстрый, рваный, предательский.
Как потом, в коридоре у моей спальни, я сказал ей правду. Всю правду. Что не могу перестать думать о ней. Что она мне нужна. Я, Ярослав Северов, который никогда не говорил таких слов ни одной женщине, выложил всё как на духу этой итальянской принцессе с острым языком и горячим телом.
И она ответила. Не словами. Губами. Поцелуем, который стоил всех трёх месяцев ожидания.
Я сел на кровати и потёр лицо ладонями. Часы показывали три утра. Завтра у меня были дела в порту, встреча с бригадирами, разборки с таможней. Нужно было спать, но сон не шёл. Перед глазами стояла она — в том белом подвенечном платье из салона, а потом в том красном, в котором была на помолвке, а потом вообще без всего.
Я встал, налил себе виски. Сделал глоток, подошёл к окну. Порт внизу не спал — работа кипела круглосуточно. Мои краны, мои контейнеры, мои люди. Вся эта империя держалась на мне и на отце. А теперь к ней добавится ещё и жена. Которая ненавидит меня. Которая хочет меня. Которая сама не знает, чего хочет.
Я вспомнил, как она сказала: «Ты даже не знаешь меня». Я ответил, что знаю. Но соврал. Я знал её тело. Знал её запах. Знал, как она стонет, когда кончает, и как она царапается, когда ей хорошо. Но я не знал её саму. Не знал, о чём она думает, когда остаётся одна. Не знал, чего она боится. Не знал, почему она курит тайком от отца и почему её глаза становятся такими грустными, когда она думает, что никто не видит.
Я хотел узнать. И это тоже меня бесило. Раньше мне было плевать на женщин. Их мысли, их чувства, их мечты — всё это проходило мимо меня. Я использовал их и выбрасывал. А с ней так не получалось. Мне было важно, что у неё в голове. Мне было важно, почему она сопротивляется, хотя её тело давно сдалось.
Я допил виски и вернулся в постель. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыла та ночь. Как она лежала подо мной, раскинув волосы по подушке. Как её губы распухли от поцелуев. Как она прошептала: «Ещё» — и я не мог отказать.
Блять. Я влюбился.
Эта мысль ударила меня как обухом по голове. Я резко открыл глаза и уставился в темноту. Нет. Невозможно. Я не влюбляюсь. Я — Ярый. Я — зверь. Я трахаю, но не люблю. Это мой принцип, моя броня, моя суть.
Но эта женщина сломала все принципы.
Следующее утро началось с проблем в порту. Партия груза застряла на таможне, кто-то из наших людей прокололся, и теперь Корсаро пытался перехватить поставку. Я приехал в порт на рассвете, злой как чёрт, и собрал бригадиров.
— Кто отвечал за этот груз?
Мужики переглянулись. Один — молодой, лет двадцати пяти, по имени Дэн — выступил вперёд.
— Я.
— Что случилось?
— Таможенник оказался крысой. Сдал нас людям Корсаро. Они пытались перехватить фуру на выезде. Мы отбились, но груз задержали.
— Где таможенник?
— У нас.
Я кивнул. Молча прошёл в подсобку, где держали крысу. Таможенник — мужик лет сорока, с испуганным лицом и мокрыми штанами — сидел на стуле. Двое моих людей стояли рядом.