— Ты чувствуешь это? — спросил я. — Каждый сантиметр моего члена внутри тебя. Головка трётся о твой вход при каждом движении. Стенки влагалища обхватывают ствол. Ты такая тугая, такая мокрая. Это всё для меня.
— Для тебя. Только для тебя.
— А для него?
— Никогда. Клянусь.
— Хорошо. Потому что если ещё раз...
— Не будет. Обещаю.
Я ускорился. Мои бёдра вбивались в её тело с силой, которая заставляла кровать скрипеть. Она стонала, вскрикивала, шептала моё имя. Её руки были всё ещё связаны, и эта беспомощность делала всё острее — для неё и для меня.
Я чувствовал, как приближается мой собственный оргазм. Как яйца подтягиваются, как член набухает ещё больше. Я хотел кончить в неё — глубоко, до самого конца. Но сначала она должна была кончить снова.
Мои пальцы нашли её клитор и начали теребить его в такт движениям. Она закричала. Её тело забилось подо мной.
— Кончай, — приказал я. — Сейчас. Со мной.
И мы кончили вместе. Её мышцы сжались вокруг меня, выжимая сперму. Моя сперма ударила глубоко внутрь — струя за струёй, горячая, обильная. Я рычал, вбиваясь в неё до последней капли. Её крик слился с моим рёвом в единый звук — дикий, первобытный, прекрасный.
Я упал на неё, тяжело дыша. Мы лежали так несколько минут. Потом я нашёл в себе силы развязать шарфы. Её руки тут же обвили мою шею.
— Это было... — начала она.
— Да. Это было.
— Я больше никогда не буду танцевать с другими. Клянусь.
— Я знаю.
— Откуда?
— Потому что теперь ты поняла.
Я перекатился на спину, увлекая её за собой. Она легла на мою грудь, прижалась щекой к медведю на моей груди. Мои пальцы гладили её волосы. Мы молчали. Война, ревность, наказание — всё это ушло. Осталось только мы. Только наше дыхание. Только тишина, полная любви.
— Мне нужно на совещание, — сказал я, глядя на часы. — Через два часа. Бар Корсаро. Сегодня мы его закроем.
— Я с тобой.
— Нет. Это опасно.
— Я не пойду на операцию. Я буду в штабе. Хочу быть полезной.
Я посмотрел на неё. Она смотрела серьёзно. Моя жена. Мой партнёр. Моя воительница.
— Хорошо. Но рядом со мной. Всегда.
— Всегда.
Я поцеловал её в лоб и встал. Впереди была битва. Но теперь я знал точно: что бы ни случилось, у меня есть она. И это делало меня непобедимым.
ГЛАВА 21. СТАЛЬ И ШЁЛК
София.
После той ночи со связанными руками я проснулась другой женщиной. Нет, не сломленной. Не покорной. Я проснулась с ощущением, что прошла через огонь и вышла из него не обожжённой, а закалённой. Он связал меня — а я стала свободнее. Он наказал меня — а я почувствовала себя любимой. Парадокс. Но в нашем мире всё было парадоксом.
Совещание по бару Корсаро прошло в штабе Северовых — том самом бетонном здании у порта, где я когда-то впервые увидела, как работает мой муж. Теперь я сидела за одним столом с ним, с Дэном, с Серёгой и остальными, и чувствовала себя на своём месте. Не просто женой Дона — частью команды. Ярослав разложил карту, показал расположение бара, входы, выходы, посты охраны. Я задавала вопросы. Он отвечал. Бригадиры косились на меня с уважением — после того случая в клубе, когда Ярый чуть не убил одного из них за танец со мной, они поняли: со мной шутки плохи.
Операция прошла успешно. Бар Корсаро был закрыт, пятеро его людей задержаны, товар конфискован. Ярослав вернулся домой поздно, пропахший порохом и победой. Я встретила его в гостиной с бокалом виски — уже налитым, как он любил. Он выпил, обнял меня, сказал: «На один шаг ближе». И мы легли спать без секса. Просто обнявшись. Впервые за всё время нашего брака. И это было так же интимно, как всё, что мы делали до этого.
На следующее утро я проснулась рано. Его уже не было в постели. Я накинула его рубашку — ту самую, в которой он был на операции, она всё ещё пахла им, порохом и победой — и пошла искать мужа.
Нашла я его в подвальном спортзале. Он был там один. Без футболки, в одних боксёрских шортах, босиком. Его тело блестело от пота. Татуировки на груди и руках казались живыми — медведь оскалился, купола темнели на ключицах, руны горели под лампами. Перед ним висела груша — тяжёлая, кожаная, и он избивал её с методичностью машины.
Я замерла в дверях. Он не заметил меня. Его кулаки летали — левый, правый, левый, правый, потом хук, потом апперкот. Цепь гремела, груша раскачивалась, пот срывался с его волос и летел во все стороны. Он двигался как хищник — быстро, точно, смертельно. Каждый удар был отточен годами. Каждый мускул на его спине, на плечах, на руках напрягался и расслаблялся в идеальном ритме.