— Я хочу быть полезной, — сказала я. — Не просто женой, которая ждёт. Я же Руссо. Я выросла в этом мире.
— Я знаю. Но твоя полезность сейчас — быть в безопасности. Пока «Вдова» на свободе, ты — главная цель. Если с тобой что-то случится, я...
— Что?
— Я не переживу.
Он сказал это так просто. Без пафоса. Без дрожи в голосе. Как констатировал факт. И от этого было ещё страшнее.
— Ты не умрёшь, — сказала я.
— Я знаю. Потому что не позволю никому до тебя добраться.
Он наклонился и поцеловал меня. Сначала мягко, потом глубже. Я ответила, запуская пальцы в его волосы. Он пах порохом, но я уже привыкла. Это был запах моего мужа. Моего мужчины.
— Я хочу тебя, — прошептала я.
— Я тоже. Всегда.
Его руки скользнули под мой халат, нашли грудь. Пальцы сжали соски, и я застонала. Он поднял меня, усадил к себе на колени. Я чувствовала его возбуждение сквозь джинсы — твёрдое, горячее.
— Здесь? — спросил он.
— Нет. В спальне. Я хочу, чтобы ты был во мне. По-настоящему.
Он встал, держа меня на руках. Понёс в спальню. Положил на кровать. Начал раздеваться — медленно, не сводя с меня глаз. Я смотрела на него. Футболка полетела на пол, открывая татуировки. Джинсы — следом. Боксёры. Он стоял передо мной обнажённый, полностью возбуждённый. Его член был твёрдым, со вздутыми венами, головка блестела в свете лампы. Он не прикасался к себе. Ждал.
— Теперь ты, — сказал он.
Я развязала пояс халата, позволила шёлку соскользнуть с плеч. Под ним ничего не было. Я легла на спину и развела ноги, приглашая его.
— Иди ко мне.
Он лёг сверху. Его вес прижал меня к матрасу. Я чувствовала его везде — его грудь на моей, его бёдра между моих ног, его член, горячий и скользкий, у моего входа.
— Ты мокрая, — прошептал он.
— Всегда.
— Для меня?
— Только для тебя.
Он вошёл. Медленно, заполняя меня сантиметр за сантиметром. Я закрыла глаза, наслаждаясь ощущением. Его член растягивал меня, касался каждой стенки, достигал самой глубины. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть. Потом начал двигаться.
Этот секс был другим. Не быстрым, не грубым. Медленным. Тягучим. Он смотрел мне в глаза, и я смотрела в его. Его бёдра двигались в размеренном ритме, глубоко, но не резко. Я чувствовала каждую вену на его члене, каждую пульсацию.
— Ты моя, — прошептал он.
— Да.
— Скажи это.
— Я твоя. Всегда была твоей. С той самой ночи.
— С той ночи, когда ты сбежала?
— Я не сбежала. Я испугалась.
— Чего?
— Того, что чувствовала. Я никогда такого не чувствовала. Это было... слишком.
Он улыбнулся и поцеловал меня.
— А сейчас?
— Сейчас я не боюсь. Сейчас я хочу ещё.
Он ускорился. Его движения стали глубже, настойчивее. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, требуя больше. Его рука скользнула между нашими телами, нашла мой клитор, начала теребить его в такт движениям.
— Кончай со мной, — приказал он.
— Да. Да. Я сейчас.
Оргазм накрыл меня волной. Мышцы сжались вокруг его члена, пульсируя, выжимая его. Он зарычал и излился в меня — горячо, глубоко. Я чувствовала, как его сперма заполняет меня, как его тело содрогается в последних спазмах.
Он упал рядом, тяжело дыша. Я прижалась к нему. Мы лежали молча. Пот стекал по нашим телам, смешиваясь. Запах секса заполнил спальню. Мне было плевать.
— Я люблю тебя, — сказал он, отдышавшись.
— Я знаю. И я тебя.
— Когда кончится война, мы уедем. Я обещаю.
— Я буду ждать.
— Только не сбегай больше.
Я усмехнулась.
— Не сбегу. Теперь мне некуда бежать. Мой дом — там, где ты.
Он обнял меня крепче. За окном горели огни порта. В городе пряталась «Белая вдова». Война продолжалась. Но сейчас, в эту минуту, мы были вдвоём. И этого было достаточно.
ГЛАВА 24. ЗВЕРЬ И ЕГО ТЕНЬ
Ярослав.
Я стоял у панорамного окна в нашем пентхаусе и смотрел на порт. Внизу горели огни, двигались краны, гудели корабли. Мой порт. Моя империя. Моя война. За последнюю неделю мы нанесли Корсаро три удара. Склад на побережье сожжён дотла. Два катера с контрабандой потоплены. Груз на четыре миллиона долларов перехвачен и конфискован. Люди Корсаро в панике. Его империя трещит по швам.
Но «Белая вдова» всё ещё не найдена. Мы проверили все въезды и выезды из города, отсмотрели записи с камер в аэропорту и на вокзалах, подняли связи Корсаро. Ничего. Она как призрак. И это напрягало меня больше всего.
София спала в нашей постели. После прошлой ночи она выглядела спокойной, умиротворённой. Я стоял и смотрел на неё, и думал: ради неё я готов разорвать этот город на куски. Ради неё я готов убить любого. Ради неё я готов умереть. Но я не умру. Потому что если я умру, кто защитит её?