— Ярослав? — осторожно спросил Лоренцо. — Что-то не так?
— Всё отлично, — голос мужа был ледяным. — Просто устал. Долгий день. Думаю, нам пора.
Он встал, бросил на стол несколько купюр и взял меня за локоть. Я едва успела попрощаться с Лоренцо, прежде чем он вывел меня из ресторана. В машине мы ехали молча. Я смотрела на его профиль — жёсткий, как высеченный из камня. Желваки играли на скулах. Пальцы сжимали руль так, что побелели костяшки. Он был в ярости. И эта ярость была направлена на меня.
— Ты злишься, — сказала я, когда мы вошли в пентхаус.
— Нет.
— Врёшь. Я вижу.
— Если я злюсь, то только на себя. За то, что позволил этому итальянскому хлыщу сидеть с нами за одним столом.
— Лоренцо — партнёр моего отца. Мы знаем друг друга много лет. Между нами ничего нет.
— Он смотрел на тебя так, будто раздевал глазами.
— Тебе показалось.
— Мне не показалось. Я знаю этот взгляд. Я сам так смотрел на тебя. Тогда, в отеле. В ту ночь.
Я замолчала. Он был прав. Лоренцо смотрел на меня с интересом. Но это не значило, что я отвечала ему взаимностью.
— Ты ревнуешь, — сказала я.
— Да. И что?
— Это глупо. Я твоя жена. Я люблю тебя. Лоренцо — просто деловой партнёр.
— Деловой партнёр, который прикасается к твоей руке.
— Это был дружеский жест.
— В нашем мире не бывает дружеских жестов. Только угрозы. Только предупреждения. Только знаки. И он послал мне знак. Он хочет тебя. А я не делюсь. Никогда.
Он стоял напротив меня. Огромный, напряжённый, с горящими серыми глазами. Я видела, как пульсирует вена на его шее, как его грудная клетка вздымается от тяжёлого дыхания. Он был на грани. И я знала, что должна сделать.
— Тогда докажи, — сказала я тихо.
— Что?
— Докажи, что я твоя. Что никто не может меня забрать.
Он схватил меня. Резко, одним движением. Прижал к стене. Его лицо оказалось в сантиметре от моего, его дыхание обожгло мои губы.
— Ты хочешь этого? — прорычал он. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя как зверь?
— Да. Хочу.
— Будет больно.
— Я знаю.
— Будет грязно.
— Я знаю.
— Ты не сможешь ходить завтра.
— Плевать.
Он развернул меня лицом к стене. Я упёрлась ладонями в холодный бетон. Его руки задрали моё платье, сорвали трусики. Он не раздевался — только расстегнул ширинку. Я услышала звук расстёгиваемой молнии и в следующую секунду почувствовала его. Он вошёл резко, без предупреждения, без подготовки — одним глубоким толчком. Я вскрикнула. Внутри всё сжалось от неожиданности. Я была влажной — он знал это, знал моё тело, знал, что я всегда готова для него, — но этого оказалось недостаточно. Мышцы растянулись с болью, которая граничила с удовольствием. Сладкая, острая боль, от которой у меня подкосились колени.
— Чувствуешь? — его голос над ухом был низким, хриплым. — Это мой член. Внутри тебя. Глубоко. Головка упирается в твою матку. Ты моя. Каждый сантиметр твоей киски — мой.
— Да, — простонала я. — Да.
— Скажи, что ты моя.
— Я твоя.
— Громче.
— Я твоя!
Он начал трахать меня. Без нежности, без ласки. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой я впечатывалась грудью в холодную стену. Его пальцы сжимали мои ягодицы — я уже представляла, какие там будут синяки завтра. Мне было плевать. Каждый толчок выбивал из меня воздух. Каждое движение напоминало, кому я принадлежу.
Его ладонь легла на мой затылок, прижимая лицо к бетону.
— Ты смотрела на него, — рычал он. — Улыбалась ему. Смеялась его шуткам.
— Это ничего не значило.
— Для меня значило. Я хочу, чтобы ты забыла его лицо. Хочу, чтобы ты помнила только моё.
Он вышел, развернул меня к себе, подхватил под ягодицы и поднял. Я обхватила его талию ногами, прижалась спиной к стене. Он снова вошёл — снизу вверх, глубоко, до упора. Я закричала. В такой позе он доставал до самой глубокой точки, до которой вообще можно было достать. Его руки держали меня на весу, его мышцы напрягались стальными канатами. Он трахал меня, как зверь — яростно, безжалостно, и я отвечала тем же. Мои ногти впивались в его плечи, раздирая свежие шрамы. Мои зубы вонзались в его шею. Мои стоны сливались с его рычанием в один дикий, животный звук.