И он замолчал. Просто затих. Его головка прижалась к моей ключице, кулачки разжались, дыхание стало ровным. Я продолжал напевать, боясь остановиться. Мы ходили по комнате ещё минут пятнадцать, пока он окончательно не уснул.
Я осторожно положил его в кроватку. Укрыл одеяльцем. Постоял над ним, глядя на крошечное личико, на тёмные ресницы, на грудную клетку, которая равномерно поднималась и опускалась. Мой сын. Моя кровь. Моя надежда.
— Я не подведу тебя, — прошептал я. — Клянусь.
Я вернулся в спальню и лёг рядом с Софией. Она почувствовала моё присутствие сквозь сон и придвинулась ближе, уткнувшись лицом в моё плечо.
— Всё хорошо? — прошептала она.
— Да. Спи.
— Ты пел.
— Немного.
— Я слышала. Это было красиво.
— Я не умею петь.
— Умеешь. Просто не знал об этом.
Я поцеловал её в лоб и закрыл глаза. Завтра — снова дела, порт, контракты. Дэн ждал моего решения по поводу новых партнёров с Балкан. Но это всё — не главное. Главное — здесь. В этой комнате. Моя жена. Мой сын. Моя семья.
Утро началось рано. Марко проснулся в шесть, и мы с Софией по очереди занимались им. Она кормила, я менял подгузник. Она купала, я одевал. Это был танец, который мы выучили за три месяца. Иногда он давал сбой — например, когда мы оба пытались сделать одно и то же одновременно, — но мы научились смеяться над этим.
В восемь приехал Вадим. Мой отец вошёл в пентхаус с таким видом, будто это он здесь хозяин. Он постарел за последние полгода: седины стало больше, походка стала тяжелее, но взгляд оставался всё тем же — холодным, оценивающим. Он редко виделся с внуком и каждый раз, когда приезжал, я напрягался. Не потому, что боялся его. Потому что не хотел, чтобы он переносил на Марко свои методы воспитания.
— Дай мне его, — сказал Вадим, протягивая руки.
Я колебался. София, стоявшая рядом, чуть сжала мою ладонь — предупреждающий жест. Но я передал сына отцу.
Вадим взял Марко бережно, хоть и неуклюже. Держал его перед собой, разглядывая. Марко смотрел на деда огромными серыми глазами — такими же, как у всех Северовых.
— Похож на тебя, — сказал Вадим. — И на меня. Северовская порода.
— У него глаза матери, — возразил я. — Золотые искры. Видишь?
— Вижу. Но челюсть — наша. И плечи будут широкие. Это Северов.
Он замолчал. Просто смотрел на внука. И впервые за много лет я увидел на его лице что-то, кроме холодной маски. Нежность. Или её подобие. Он быстро спрятал это, вернув себе привычное выражение, но я успел заметить.
— Ты хорошо справляешься, — сказал он неожиданно, всё ещё держа Марко. — Лучше, чем я.
Я не знал, что ответить. Отец никогда не хвалил меня. Никогда.
— Я не умел быть отцом, — продолжил он глухо. — Меня самого отец бил. Дед — тоже. Я думал, что так и надо. Думал, что строгость — это любовь. Ошибался.
— Пап...
— Не перебивай. Я редко говорю такое. Но ты должен знать: я горжусь тобой. Не тем, сколько ты убил. Не тем, сколько заработал. А тем, что ты стал лучше меня.
Он вернул Марко Софии, кивнул ей коротко и, не прощаясь, вышел из комнаты. Но через секунду остановился в дверях. Я видел, как его спина выпрямилась, как он снова стал тем Вадимом Тяжёлым, которого знали и боялись все.
— Кстати, — бросил он через плечо. — Балканские партнёры, с которыми ты собираешься подписывать контракт, не те, за кого себя выдают. Я навёл справки. Это те же люди, что стояли за Корсаро. Они хотят проникнуть в порт через новые маршруты. Не подписывай.
Я напрягся.
— Откуда знаешь?
— У меня свои источники. Старые связи. Пока ты возился с младенцем, я работал. Не забывай, Ярослав: мир — это иллюзия. Война никогда не заканчивается. Она просто затихает на время.
Он вышел, оставив меня с этой мыслью. София смотрела на меня встревоженно.
— Что это значит? — спросила она.
— Это значит, что отец всё ещё в игре. И что наш мир чуть более хрупкий, чем мы думали.
— Ты будешь проверять?
— Конечно. Сегодня же.
Я поцеловал её и вышел из дома. В машине я набрал Дэна.
— Собери всех. У нас новые вводные. Балканский контракт — под вопросом. Отец говорит, что это люди Корсаро.
— Понял. Будем проверять.
— И ещё. Усиль охрану порта. Если они поняли, что мы их вычислили, могут попытаться действовать быстро.
— Сделаем.
Я ехал в офис и думал о том, что отец прав. Война никогда не заканчивается. Она просто меняет форму. Но теперь у меня было то, чего не было раньше. Семья. И я буду защищать её любой ценой.