Но ночью, когда она уснула, я лежал без сна и думал. О том, что война неизбежна. О том, что Греко — серьёзный противник. О том, что я должен быть готов ко всему. И о том, что я сделаю всё, чтобы защитить свою семью. Всё.
ГЛАВА 39.УЯЗВИМОСТЬ
София.
Война с Греко не начиналась. Она висела в воздухе, как дамоклов меч — невидимая, но ощутимая каждой клеткой тела. Ярослав уходил на рассвете, возвращался за полночь, и я видела, как он меняется. Его плечи снова стали каменными, глаза — холодными, как тогда, до всего. До Парижа, до Марко, до нашего счастья. Он снова превращался в зверя. И я понимала, что должна что-то сделать.
В тот вечер я встретила его в гостиной. Марко уже спал, и в пентхаусе было тихо. Я надела чёрное шёлковое платье, которое он любил, зажгла свечи, открыла бутылку красного вина. Когда он вошёл — уставший, с тёмными кругами под глазами, пропахший табаком и металлом, — я стояла посреди комнаты и ждала. Он остановился в дверях, и его взгляд изменился — из холодного, отстранённого стал тёплым, голодным. Но лишь на секунду. Потом он снова надел маску.
— Что это? — спросил он, кивая на свечи.
— Ужин. Вернее, его остатки. Я ждала тебя.
— Я не голоден.
— Я не спрашиваю про еду.
Он вздохнул, скинул пиджак, бросил его на диван. Подошёл ко мне, но не прикоснулся. Просто стоял рядом, глядя сверху вниз. Его глаза были серыми, как грозовое небо.
— София...
— Ты снова закрываешься, — перебила я. — Я вижу это. Ты уходишь на войну, но война ещё не началась. Ты уже там, в окопах, а я здесь. Одна. С Марко. С твоими страхами, которые ты мне не рассказываешь.
— Я не хочу тебя грузить.
— Я твоя жена. Грузить меня — твоя обязанность. Как и любить меня. Как и возвращаться домой. Как и быть рядом. Ты помнишь, что такое быть рядом?
Он молчал. Его кадык дёрнулся. Я видела, как он борется с собой — с тем, что внутри, с тем, чему его учили всю жизнь. «Не показывай слабость. Не открывайся. Не доверяй». Я знала эти правила. Я сама жила по ним годы. Но с ним я научилась быть другой. А он — нет.
— Я не хочу тебя потерять, — сказал он наконец тихо. — Это всё, о чём я думаю. Днём и ночью. Когда я в порту, когда я в штабе, когда я смотрю на Марко. Я думаю: «Вдруг я не справлюсь? Вдруг Греко окажется сильнее?» И тогда...
— Что тогда?
— Тогда я снова становлюсь тем, кем был до тебя. Зверем. Машиной для убийств. Потому что это единственное, что я умею. Я не умею бояться и быть мужем одновременно.
Я взяла его лицо в ладони. Его щетина колола мои пальцы. Его глаза смотрели на меня с такой болью, что у меня сжалось сердце.
— Ты можешь бояться, — сказала я. — Со мной. Я не осужу. Я не посчитаю тебя слабым. Ты не машина, Ярослав. Ты человек. Мой человек. И я люблю тебя любым. Напуганным. Злым. Уставшим. Любым.
Он закрыл глаза. Его плечи опустились. Я видела, как броня, которую он строил неделями, начинает трескаться. Он прижался лбом к моему лбу и стоял так минуту. Две. Три. Просто дыша. Просто позволяя себе быть уязвимым.
— Я устал, — прошептал он.
— Я знаю.
— Я боюсь, что Греко ударит по вам. По тебе. По Марко. Если с вами что-то случится...
— Не случится. Ты защитишь нас. Ты всегда защищаешь.
— А если нет?
— Тогда я сама защищу нас. Я — Руссо. Я — Северова. Я умею стрелять. И я умею ждать. Но пока ты здесь — мы в безопасности.
Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было маски. Только любовь. Только страх. Только доверие.
— Я хочу тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Не так, как обычно. Не грубо. Не как зверь.
— А как?
— Как человек.
Я взяла его за руку и повела в спальню. Там, в полумраке, я медленно раздела его. Сначала рубашку — каждая пуговица расстёгивалась с тихим щелчком. Потом майку — обнажая татуировки, шрамы, мышцы. Он стоял, не двигаясь, позволяя мне вести. Это было новым. Раньше он всегда контролировал. Всегда был сверху. А сейчас он отдал контроль мне. И это доверие стоило больше, чем все его слова.
Я опустилась на колени. Расстегнула ремень, спустила брюки. Его возбуждение было очевидным — член стоял, упираясь в ткань боксёров. Я освободила его, взяла в руку. Горячий, твёрдый, с пульсирующей веной на стволе. Я провела языком по головке, слизывая каплю смазки. Солёный. Его.
— София... — его голос дрогнул.
— Ш-ш-ш. Сегодня я веду. Ты просто чувствуй.
Я взяла его в рот. Медленно, глубоко, давая ему почувствовать каждое движение моего языка. Мои губы сжимались вокруг ствола, скользили вверх-вниз. Его пальцы зарылись в мои волосы, но он не давил. Просто держался. Его дыхание стало тяжёлым, рваным. Я чувствовала, как он дрожит — не от страсти, а от переполнявших его эмоций. Он, который никогда не плакал, сейчас был на грани.