мещение. В красном углу светлице перед иконами горела лампадка. Воевода пожелал нам приятного отдыха и удалился, оставив нас наедине с Ефимией, предупредив, что нас никто не потревожит, как того потребовал отец Сергий. Всю дорогу я не спускал с неё глаз, впитывая её образ в свою душу до последней чёрточки. Да и Ефимия тоже довольно пристально рассматривала меня, но так слова и не произнесла всю дорогу. И, вот мы остались одни и могли говорить, а я никак не мог начать этот разговор. Его начала Ефимия. - Скажите мне, отче, могла ли я вас раньше видеть? В этих местах я впервые, а образ ваш мне знаком. - Сказала она и заворожила меня своим голосом. Я не решился ответить ей на вопрос и спросил, откуда она родом и какова у неё семья? Она ответила, что приехала из Архангельских земель на поклон к отцу Сергию по просьбе её мужа. Она замужем за местным князем более десяти лет, а вот детьми их Господь не наделил. Вот и прибыла за помощью к Сергию. Я был рад её словам и даже почувствовал успокоение в душе. И я не поверил самому себе, когда спросил, как она оказалась в Архангельске, если жила в Москве? На мгновение Ефимия замерла и побледнела, а затем стала рассказывать мне историю своего горя. Как подшутили над ней в первый же день приезда её к жениху. Как опозорили её род, как отец отослал её в серный монастырь, в котором она прожила почти десять лет. А потом, по воле батюшки, вышла замуж за северного князя, который годился ей в отцы. Ефимия рассказывала свою историю спокойным голосом, без какой-либо горечи и злобы к своим врагам. Я даже удивился такому спокойствию и подумал, что может быть, я зря так корил себя все эти долгие годы. Ефимия это забыла и простила, а почему этого не могу сделать я? - Вы простили своих обидчиков?- Спросил я, и она кивнула мне в ответ. - Почему? - Потому что любовь прощает всё. - Ответила она и тем самым озадачила меня. Я не мог понять её ответа. О какой любви и к кому шла речь? Я так её и спросил, и получил ответ. - Я влюбилась в своего мучителя. - Тихим голосом ответила женщина и вдруг глаза её наполнились слезами. И слёзы её, как нож пронзили моё сердце, а дальнейшие её слова «добили» меня окончательно. - Я влюбилась в своего мучителя и похитителя-шутника.- Ещё раз повторила она. - Когда я увидела молодого боярина, которому была обещана в жены, то поняла, что всё это дело его рук. Чутьём женским поняла. Но я не могла думать об этом, потому что любовь к нему, вспыхнувшая, как огненный пожар в душе моей, полностью опалило мне и голову и сердце. Я не могла ненавидеть свою любовь, и я ему всё простила. Одно мне только было жаль, что больше его никогда в своей жизни не увижу. После этих слов она вдруг заплакала, а я сидел и смотрел на неё, поражаясь силе её чувств и силе её любви ко мне, к человеку, который её так унизил и оскорбил. - Пути Господне неисповедимы. - Только и мог выговорить я, сдерживая слёзы. Как же мне хотелось в тот момент приблизиться к ней, заключить в объятия и больше никогда не выпускать. Но я принял постриг и не имел никакого права на свои чувства. Я мысленно молил Господа дать мне силы вынести это мучение. - А, что, если вы встретите его вновь? - Еле проговорил я. - Это невозможно.- Сквозь слёзы ответила Ефимия. - Он погиб. Я узнала об этом лет пять назад, когда посетила с паломниками Даниловский монастырь. Я нашла в монастыре его могилу. Всё время нахождения в монастыре я провела на этой могиле, проливая слёзы и молясь за спасение его души. - Как это может быть? - Не сдержал своего вопроса Шурка. - Я же не всегда носил имя Пересвета. - Тихо ответил старец и кашлянул, скрывая в кашле подступивший к горлу комок. - Вмиру у меня было знатное боярское имя, известное по всей Брянской земле и Московской тоже. Видно, под этим именем Ефимия и нашла одинокую могилку моего тёзки, да и решила, что эта могилка была моею. После этого известия, я уж и не знал, стоит ли мне признаваться или сохранить её успокоившуюся душу в благом неведение. - А как же слова отца Сергия? - Вновь спросил Шурка и добавил. - Ты же должен был успокоить и свою душу в этом разговоре? - Верно. - С глубоким вздохом ответил Пересвет. - Всё верно! Я должен был рассказать Ефимии о себе, как на то было указание отца Сергия, иначе мне не найти успокоение души. Я должен был признаться и покаяться, и ослушаться я, не смел. Я встал из-за стола и отошёл в тёмный угол, пытаясь собраться с силами, как вдруг услышал её голос. - Но теперь я вижу, что ошиблась, отче. - Сказала Ефимия и вдруг встала со своего места. Даже при слабом свете масляной лампы, я заметил, как изменилось её лицо. Она уже не плакала. Наоборот. Её глаза вдруг засветились радостью, граничащей со счастьем. Я не мог поверить своим глазам. Как же мне вдруг стало жарко в тот момент! - Пересвет провёл рукой по своему лицу и огладил свою бороду. - Даже сейчас, вспоминая этот момент, меня опалило огнём. А в том момент, я совсем потерял разум. Не помню, как стряхнул со своей головы схимник и сделал шаг к ней из темноты. Да и Ефимия тоже сделала шаг ко мне, не спуская своего пылающего взгляда с моего лица. - Боярин?! Это ты?! - С ужасом в голосе произнесла она и прикрыла рот своею ладонью. Я не в силах был произнести и слова, но, видно, по моим глазам и лицу, она поняла, что не ошиблась. А я стал понимать, что теряю её облик за пеленой своих слёз. И, что бы этого не случилось, вдруг обнял её за плечи и прижал к своей груди, шепча только одно слово: «Прости, прости, прости...». Сколько мы так простояли в объятиях друг у друга, а не помню. Мои руки блуждали по её телу, не находя успокоения. А, когда я сбил с её головы платок и увидел, знакомые и любимые до боли, золотые волосы то совсем мой ум помутился. Я стал целовать её глаза, лоб, щеки, волосы... И вдруг понял, что и Ефимия меня целует в ответ... Пересвет замолчал. Он вдруг встал со своего места и быстро ушёл в темноту ночи. Шурка смотрел ему вслед и понимал, что не следует идти за ним. Пусть побудет наедине с собой и успокоиться. Прошла минута, но старец не возвращался. Шурка сидел тихо, «переваривая в голове» полученную информацию. «Значит, после этой встречи и появился на свет княже Лавр. Молодой Лавруша! - Мысли Шурки сделали вывод из рассказа Пересвета. - Не мудрено, что отче, так о нём беспокоился. Княже Лавр - плод долгожданной любви Пересвета и Ефимии!!! Ну, что же, я очень рад, что вселился в твоё тело. Я надеюсь, что многому тебя научил, и ты будешь помнить всё это, когда я вернусь в своё время, а тебе придётся жить уже без своего отца. - Шурка вздохнул и вдруг понял. - Как жалко, что Пересвет погибнет в сражении с Челубеем. Но куда же он ушёл? Нам ещё о много надо поговорить?» И вдруг в животе у Шурке забурчало. Молодой организм требовал пищи, а её не было. Шурка огляделся, но вокруг костра ничего съестного не нашёл. «Интересно, промелькнула мысль его голове, - который теперь час?» Он встал и, выглянув из-под листвы импровизированного шалаша, посмотрел на звёздное небо. Никаких признаков рассвета. - Значит, сейчас приблизительно, около двух-трёх часов ночи. И, куда подевался Гриня? - Вдруг вслух произнёс он и тут же получи ответ из темноты. - Здесь я, княже, отче Пересвет велел мне еду для вас раздобыть. Вот я и управился. Гриня вошёл в шатёр, неся в руках большой куль из льняной ткани. - Расщедрился боярин Серебров. - Продолжил говорить парень, раскладывая у костра принесённую снедь. - Ты только посмотри, княже. Какое богатство! Солонина, квас в бочонке, подовых хлеб, зайчатина, чеснок и лук! А вот и кисель овсяный с хреном! Я попробовал его, вместе с Гордеем. Нам его по просьбе Василия Сереброва приготовили. Аж, целый горшок приготовили! Видно в благодарность за спасение его сестры, боярин так расщедрился... Гриня продолжал ещё что-то говорить, но Шурка его уже не слушал. Звук урчащего живота заглушал все слова оруженосца. Он накинулся на еду, заметив при этом, явное удовольствие Грини. - А куда отче Пересвет подевался? - Пережёвывая пищу, спросил Шурка. - Ему тоже следует поесть. - Ты за него не переживай, княже. - Ответил Гриня, усаживаясь на место Пересвета. - Он ускакал в селение, за Дон. Всю прежнюю ночь он провёл в молитвах в церковной часовне этого селения. Вот и сейчас туда отправился. Приказав напоследок, что бы я тебя накормил и спать уложил. Сам же он вернётся к рассвету. «Значит, часа три-четыре у меня есть, что бы поспать». - Подумал Шурка и вдруг ему стало жалко этого времени. Он хотел говорить с Пересветом и не терять времени зря, ведь о своей беде он так ему и не поведал. - А может и мне последовать вслед за ним? Нам ещё о много следовало бы поговорить.- Сказал он и тут же получил решительный ответ Грини. - Не вздумай, княже. Не серди старца. Я однажды, по своей воле решил нарушить его уединение, так тут же получил его посохом по спине, за непослушание. Так что тебе велено ждать до утра. Вот откушаешь и спать будешь, как велел отче Пересвет. - Хорошо. - Смирился Шурка. - А как же наш Гордей? Где ты его оставил? - У телеги, вернее, под телегой со снедью, которую нам доставили от самого боярина Василия Сереброва. Гордей так накинулся на еду, что чуть не уничтожил её всю вместе с телегою. - Ответил Гриня и засмеялся. - У таких богатырей, как Гордей, богатырская и трапеза. А потом, наевшись и осушив половину бочонка с квасом, он рухнул на землю и уснул. Пришлось нам его под телегу засунуть, что бы не мог он пугать своим храпом коней воинов, шедших по мосту через реку... Шу