Они вышли там, где сказал менталист. Встали у дороги, подняв вверх большой палец. Спустя минуту остановилась красная малолитражка с барышней в очочках за рулем. Все так, как и говорил менталист.
И спустя еще минут двадцать они были в той самой деревне, куда так не хотела ехать Марина.
Деревня даже сейчас, в самый разгар лета, выглядела заброшенной, разрушенной. Пара домов стояли заколоченными уже в самом начале главной улицы. Покосившиеся заборчики, редкие штыки собачьей розы у старых домов. В центре была сосредоточена вся социальная деревенская жизнь: тянулись унылые бараки, алел яркой вывеской магазин «Рубин» с запертой железной дверью. Закат не особо скрашивал безнадегу старой ленинградской деревни, в которой почти не осталось жизни. Может, по утрам и днем тут и было повеселее, но не сейчас.
Марина молчала. То ли от лошадиных доз обезболивающих была вялая, то ли просто не хотела говорить. Но руки его не отпускала.
- Мне так легче намного… Не мог бы ты, пока я вот так… - запинаясь, просила она, и Максим старался не разрывать надолго физический контакт. Видел, к чему это приводит.
Так, за ручку, они дошли до домика на отшибе.
Обычный, выкрашенный уже облупившейся синей краской, с шиферной крышей, с парой разросшихся черемух.
- Ненавижу черемуху, - сказала наконец Марина, глядя на дом. Она была как человек, который знает, что сейчас ему сделают очень больно.
В окнах не горел свет, но в доме точно жили. Это было понятно по веревке с нехитрым беильшком, которая была растянута между деревьев; по паре жирных черных грядок с вылезшей кое-где зеленью, по старой собаке, которая лениво гавкнула два раза и сочла на этом свой собачий долг выполненным.
- Шаря, - сказала Марина, и голос у нее дрогнул. И сама она дернулась.
Пес услышал, выбежал из будки, заскулил, замолотил хвостом.
- Ты мой хороший, - прошептала Марина, и по лицу ее полились слезы. Они капали прямо на землю, и она не вытирала их. – Соскучился, Шаря мой.
Они оба не услышали, как хозяйка дома вышла на крыльцо.
- Маринка? – хрипло спросила она, и Максим и Мариной обернулись на голос.
Глава 11
Она была вся маленькая, сгорбившаяся. На носу у нее сидели очки в крупной черной оправе. В них глаза были выпуклые, круглые. Она за этот короткий промежуток времени, что я ее не видела, сильно сдала. Как-то высохла, морщин больше стало. И очков я этих не помню. А вот домашний халат ее помню. Синий, в розовых цветах, ее любимый. Он уже старше меня, весь выцвел от частых стирок. Как бабушку вспоминаю, так всегда она в этом халате.
Слезы лились и лились. Я так соскучилась… Я даже не знала, что я так соскучилась по этому месту, по этому дому, по Шаре, по бабушке. Сколько я уже тут не была? Целую жизнь…
- Здрасть… - начал было Максим, но бабушка его перебила. Даже не посмотрела в его сторону.
- Чего явилась? – спросила она, и ласки в ее голосе не было.
- Ба…
Она смотрела на нас недобро. Руки на груди скрестила. У поджатых губ четко обозначилась недовольная складка.
- Чего, за наследством явились? Так я не померла еще, - сказала она высоким слишком голосом.
- Ба, ну ты что…
- Ты лихо, а не девка, дьявол в юбке, пришла, чтоб меня со свету раньше срока сжить? - не выдержала наконец она, сорвалась в истеричный крик. – Всю семью в могилу свела, а все не успокоисся никак! Тварь!
Я ушам своим не верила. Ненависть в ее голосе меня потрясла, ее чуть ли не трясло от злости. Я знала, что бабушка не может простить меня за тетю, но обвинять меня в смерти мамы, в том, что я сама… Мне захотелось встряхнуть бабушку за плечи, привести в чувство, закричать ей в ухо. Хоть что-то сделать, чтобы она перестала вот так со мной говорить.
Боль в раненой руке дернула так, что я от неожиданности до крови прикусила щеку. Раздражающее «ц-ц-ц» поднялось вверх, зазвенело в ушах так мерзко, что меня всю перекривило. Нет, все, хватит!
Я в два шага оказалась рядом с бабушкой. От нее пахло как обычно: землей, известью, чуть дымом, который появляется на кухне, когда жарят что-то на старой чугунной сковородке.
- Я не виновата! Я ни в чем не виновата, бабушка! Ведь ты сама хотела, чтобы Алина перестала пить, ты сама меня не останавливала! Я не хотела, чтобы так получилось, я хотела, чтобы все были счастливы! – захлебываясь слезами, почти кричала я ей в лицо.