- Счаст-ли-вы?! – почти по слогам произнесла она сквозь зубы злым полушепотом.
Голова заныла, закололо внизу живота. «Ц-ц-ц» стало таким громким, что я даже перестала слышать собственный голос.
Я чувствовала, что за плечо сзади меня схватил Максим, что он что-то кричит мне, но я ничего не слышала, видела только его открывающийся рот. Бабушка, плача, тоже что-то кричала. Их лица надвигались на меня и отстранялись куда-то далеко, потом еще раз и еще. Звуки размазались в кашу. Зрение тоже расфокусировалось. А потом я падала куда-то в черноту, и там было нехорошо. Там качалась бурая тень, которая вдруг увеличилась в несколько раз, распухла, как старое кислое тесто, и забила мне нос и рот. Да оно же убьет меня! Я задохнусь!
Я замычала, попыталась сделать вдох, но не могла. А потом маленькая красная вспышка, еще одна – и кислое тесто всосалось куда-то с моего лица.
- Эй, эй, приходи в себя, давай…
Лицо Максима вплыло из квашеной черноты. Жуткое лицо – таким будет он, когда умрет. Образ мертвеца наслаивался на живое лицо, но я это уже видела. Подарочек от дяди Коли, чтоб его до конца дней поносило.
На щеках я ощутила жар – видимо, Максим приводил меня в чувство.
- Хватайся за шею… Идти нужно, - быстро сказал он.
Я повернула голову в сторону дома. В глазах отдалось тупой болью. Бабушки на пороге не было. Из будки с Шарей раздавался жалобный скулеж.
- Но ба…
- А ну, быстро! – рявкнул вдруг Максим, и я от неожиданности послушалась. Пристроив кое-как больную руку, я обхватила Максима за шею.
В голове прояснилось, стоило только ощутить тепло его кожи. Даже оскал мертвеца убрался подальше. И боль притухла. Хорошо…
- А мы куда? Нам переночевать надо у ба…
- Нам надо валить отсюда, и поскорее. Сейчас, вот, смотри, посидишь тут?
Максим остановился у старой лавочки под тремя березками. Лавочка у дома соседки Алевтины Егоровны была всегда свободна – хозяйка умерла в свои почтенные 98 лет пять назад, а дом так и остался ветшать.
Максим усадил меня, а сам достал телефон.
- «Скорая»? Девушка до двадцати лет, собаки покусали, кровопотеря, шок, обезвоживание на фоне другой болезни – капельницу бы хорошо. Да, сам врач, первую помощь оказал, но не больше того. Сейчас…
Он назвал адрес, что-то еще пробормотал в трубку, угукнул.
- Часа через два приедут, не раньше, так что ждем, - мрачно сказал он, отключая телефон, и принялся рыться в своем рюкзаке. – Воду надо пить, и надень вот.
Он помог мне укутаться в свою толстовку.
- А что случилось-то? – спросила я.
- Ты не слышала чтоль ничего?
- Не.
Максим сморщился. Некрасиво у него это как-то получилось.
- Ну, если это имеет значение, то бабушка твоя тебя прокляла. Ну, знаешь, как в «Экстрасенсах» показывали раньше. Типа говорила там что-то про кровь, про какие-то колена и про гнилое семя. Я не вникал, она громко визжала, а ты упала уже и сознание потеряла, и я не дослушивал. Уж извини.
- Че-го? - выдохнула я. – Прокляла?
Максим пожал плечами, присосался к бутылке с водой, чтобы не отвечать.
А я тут же полезла в изнанку. И там мне совсем не понравилось.
Глава 12
Илька стоял одетый на пороге своей квартиры. Кроссовки он позаимствовал у одного из своих жильцов – своих у него не было. Были только древние калоши, которые неизвестно почему никто так и не выкинул, и целая коллекция домашних тапок. Тут были и милые зайчики с ушками, и войлочные в снегирях, и восточные, расшитые сияющими камушками с загнутыми носами, и тапки с вензелями разнообразных отелей. Только для улицы они были непригодны. Неудивительно. Илька не выходил на улицу уже двенадцать лет. Таким, как он, шляться по городу небезопасно.
- Ну что, пора, - говорил сам себе Илька уже раз, наверное, в седьмой, но все никак не мог переступить порог. Переступит – и все. Столько лет воздержания, столько лет покоя… Жизнь изменится, притом не только его жизнь, но и всех тех, кому он может дать защиту на половину каждого дня, насколько хватает его сил.
Потому последний шаг было сделать непросто. Илька был как закодированный человек, который собирается залить в рот стопку водки. Главное – не уйти в запой, а это было вполне реальным. С его огромными способностями сорваться и начать жрать энергии направо и налево было проще простого.
Но шаг в итоге был сделан. Вариантов не оставалось.
Город встретил Ильку рассветным нежным солнцем, зеленой листвой. Илька специально решил выйти на рассвете, когда людей в городе будет поменьше, чтобы привыкнуть, вспомнить, что это такое – идти по улице. В уши вмазалась какофония звуков. Птицы, шум редких машин, пиканье мусоровоза. Запахи закружили голову. Энергии мира лезли в лицо, такие аппетитные, просили откусить от них кусочек, но Илька держался. Он крутил головой в удивлении – сильно изменился Питер за то время, пока он сидел в своей квартире.