Он гулял по городу часа два. Сначала неуверенно, настороженно, потом разохотился. К утреннему часу пик он уже был готов к взаимодействию с большим количеством людей.
…Автобус под номером «326» вез через остановку «Школа искусств». Эта остановка Ильке и была нужна. Потому что рядом со школой искусств находился большой детский сад.
Автобус остановился, выплюнул мамочек с детьми, некоторое количество офисного люда, пару бабок и Ильку.
Детский сад располагался в нескольких минутах ходьбы от остановки. Дорожка вела мимо маленького скверика, где очень кстати стояли удобные лавочки. Илька сел на одну из них, напялил на лицо солнцезащитные очки и принялся разглядывать детишек. Без очков великовозрастному мужику давно бы уже отбили почти за такой перфоманс. А так – ну сидит дядька на лавочке и сидит себе, а куда он там смотрит – непонятно.
За темными стеклами очков детская аура была видна чуть хуже, но в целом было нормально. Дети сияли чистым, чистым, без червоточин. Это все было не то.
Ручеек детей, идущих в детский сад, стал меньше. Потом и вовсе исчез.
Илька собирался уже вставать с лавки, чтобы прийти сюда вечером, но мимо него промчалась совсем молодая женщина, таща за собой упирающуюся девчушку лет трех.
Женщина была замучена, измотана. Волосы нечесаны, кое-как перехвачены резинкой, под глазами мешки, дешевая одежда, подобранная без вкуса, а так, лишь бы что-то надеть. Девчушка же наоборот – вымытая, светлые волосики заплетены, модный джинсовый сарафанчик, в цвет подобранные заколочки и сандалики. В руках – мягкая игрушка, вязаный слон, кажется. Видимо, ручная работа.
Глазенки с слезинках, капризничает, дергает мать за руку. Ножки в сандаликах спотыкаются одна за другую, шоркают по асфальту.
И в ауре пятна. Черные аккуратные такие дырочки. Штук сорок уже. Много, особенно в районе печени.
Сразу нашлась. Повезло.
Илька весь подобрался, как гончая, стянул с глаз очки, чтобы ничего не упустить.
Вот оно.
Из-за поворота вынырнуло темное облако, которое целиком скрывало милейшую старушку. Такая вся сахарная, такая вся бабушкинская – ну просто чудо, а не старушка. Уютная, пухленькая. Седые волосы в пучке, ровный пробор, розовые щечки, аккуратненькие такие морщинки-лучики у глаз. Коричневое платье, белый платочек, толстенькая сумочка - не иначе как с гостинцами для внучат.
- Оленька! – воскликнула старушка, бодренько перерезая дорогу матери с дочерью. – А я-то вас уже заждалась! Припозднились?
Женщина остановилась, закивала, заговорила что-то досадливое, быстрое. Илька не слушал – он весь был сконцентрирован на бабульке и на ее ауре, которая мягкой плесенью перетекла на женщину и на ребенка.
- Ну, не буду уж задерживать надолго. На, Оленька, конфетку! Ты моя хорошая зайка! – умилилась старушка, доставая из сумки гостинец. Конфета была большая, в красно-золотой обертке, шоколадная – ну чистый соблазн, а не конфета. Старушка, глядя, как девочка жестом профессиональной сладкоежки разворачивает конфету и засовывает ее в рот, поулыбалась, погладила Оленьку по голове.
- Ну Марь Семеновна, ну не надо, еще не завтракала ведь, - слабо зашевелилась мать, но аура милейшей старушки сжала ее голову, и женщина кивнула, как робот. – Спасибо, балуете вы нас…
Она взяла за руку успокоившуюся девчушку и повела в сад. Другой рукой она схватилась за висок, который прострелило болью. После короткой беседы с милейшей старушкой Марь Семеновной всегда часа два болела голова.
«К черту бы ее послать», - думала каждый раз женщина, так как смутно ощущала угрозу. Но потом пасовала перед милейшей старушкой с морщинками у глаз. Она же ничего плохого не делает, Оленьку вот балует, говорит, что больно уж ее внучку напоминает, которая за границей живет. Пусть уж. Конфеты же дает, печенья всякие, не яд.
Но после каждой встречи, которые зачастили в последнее время, мама Оленьки все чаще и чаще думала о бабульке плохо. Даже вот опоздала сегодня специально, чтобы не встречаться, а она, карга старая, досидела, дождалась.
«Может, детский сад сменить?» - думала женщина, сжимая пальцами сверлящий болью висок.
Это ей было проще, чем забыть о вежливости и послать бабку куда подальше.