Илька же такими проблемами не страдал. Вежливость он использовал довольно факультативно. Особенно с такими экземплярами, как милейшая Марь Семеновна. Таких к черту послать – значит комплимент сделать.
- Фу, ну и гадость, - пробормотал Илька, направляясь к Марь Семеновне, которая расслабленно сидела на лавке у садика, прикрыв глаза. Подкрался он к старушке незаметно – никаких угроз она не ожидала.
- А для меня конфетка найдется? – вкрадчиво спросил он прямо на ухо.
К ее чести сказать, старушка не закричала, не стала дергаться, изображать сердечный приступ. Приоткрыла один глаз, покосилась на Ильку.
- Найдется, милый. А не подавишься? – спросила она, мгновенно понимая, кто перед ней.
- Твоими сладостями не давятся. Ну, по крайней мере, сразу.
- Ну на, угощайся, парень, - усмехнулась бабулька, протягивая Ильке «Барбариску».
Илька, не трогая конфету, посмотрел на ее контуры.
Мда. Ну и жесть. Что тут на нее наговорено? Ага, болезни горла, бронхит. Ооо, и пневмония, и бессонница.
- Не много ли на одну «Барбариску»? Тут как минимум трюфеля нужны или, там, фисташковое пралине.
- Есть и пралине, но это ежели язву хочешь. А вот шоколадные, это для печени, для желчного. У меня на любой вкус есть, милый.
И она улыбнулась так искренне и открыто, так хорошо и ласково, так мило морщинки-лучики побежали к вискам, что Ильке срочно захотелось сожрать огурец и острого перца.
- Что надо-то? – спросила она, убирая заговоренный леденец в карман своего миленького коричневенького платьица с бежевым кружевным воротничком.
Илька знал, что таких бабок в Питере всего десятка два. Он был парнем осведомленным, собирал информацию довольно дотошно, поэтому знал много адресов и прочих контактов. Так на Марью Семеновну и вышел.
Такие, как она, среди простого люда имеют славу лекарей и целителей, но отношения к ним не имеют никакого. Они скорей что-то вроде вампиров, которые могут вытягивать энергию болезней из своих аур, иногда из аур других людей, и передавать другим.
Научились, сволочи, в сладости запихивать свои сопли и язвы, и детям передают. Очень удобно. У детей жизненных сил больше, уколы в аурах у них затягиваются быстрее. Правда, потом в садиках да в школах то карантин, то вши, то еще какая дрянь. И матери с детьми по больницам носятся, лечат хронические болячки, которые невесть откуда взялись.
Так что не берите, детки, у бабулек и дедулек конфетки. Проживете дольше и качественнее.
- Дело есть, Марья Семеновна, - сказал Илька и сел на скамейку рядом с ней.
В общем, я тут подумала: а чего крохоборствовать? Книга будет бесплатной, выложу тут до конца, так что читайте с удовольствием. Если хотите сделать мне приятно и приблизить меня к накоплению денежек на какую-нибудь очередную хрень, то можете купить ее платно на лит рес, если не хотите, то тоже хорошо, читайте и наслаждайтесь, если нравится!
Выкладка по понедельникам. Ну по вторникам иногда. В крайнем случае - в среду.
Глава 13
- Что за дело? – спросила Марья Семеновна, кидая прикормленным голубям горсточку пшена. Илька невольно посмотрел на птиц. Тощие какие-то все, драные. Ну, неудивительно. Бабка-то поди и на пшено наговорила всякого.
Илька укоризненно посмотрел на Марью Семеновну.
- А что? Нельзя что ли? Еще жестокое обращение с животными мне пришей, - усмехнулась она, кидая еще жменьку крупы.
- Вы, Марья Семеновна, говорят, проклятийник хороший? Ну, помимо прочих талантов.
- Ну да, болтают такое, - сказала старушка, кокетливо поправляя кружевной воротничок.
- Мне нужно самое сильное проклятие, которое у вас в арсенале есть. А лучше парочку, - признался Илька.
- На смерть? – спросила Марья Семеновна, косо поглядывая на Ильку.
- На смерть, - согласился он.
- На смерть не делаю больше, - отрезала она. – Старая уже, о душе надо думать.
Илька едва удержался, чтобы не заржать. О душе она думает, ишь ты. Аура старушки была черная, гадкая, с ней рядом трудно дышалось, и уже начала болеть голова. Илька мог сожрать эту энергию, проглотить ее, как не самую свежую шаурму на вокзальной площади, мог даже лишить старушку ее способностей, высосав ее без остатка. И ему это почти никак не навредило бы. Так, поболела бы голова часок-другой, может, гастрит обострился бы – не больше. Но Илька боялся сорваться. Он знал, на что способен. Это знание отчасти и было причиной того, что Илька запер сам себя в четырех стенах, тратя накопленную за долгие годы энергию аур на добрые дела.
- Марья Семеновна, вы, я думаю, сделаете исключение. Мне нужно проклятие на мою смерть.