Она выдернула Иголку из Илькиной руки. С быстрым толчком потекла кровь.
- В рот не тяни. Вон там полотенца, - махнула старушка в сторону буфета, еле-еле доковыляла до шкафчика с коньяком и, не утруждая себя культурой пития, плеснула прямо в чашку с оставшейся от утреннего чая заваркой.
Илька не спешил пользоваться предложением Марьи Семеновны. Он был не дурак – кто в своем уме будет оставлять свою кровь где попало? Илька затянул раненую ладонь краем футболки.
- Будешь? – спросила старушка, утирая губы и наливая себе снова. Очарование благородной старости исчезло, как и милое выражение лица, и даже глаза поблекли, стали отливать в скучный серый.
Илька отвлекся от разглядывания своей ауры, в которой комкалось в ловушке неприкаянное проклятие, и согласился.
Он за свою жизнь еще и не с такими пил. Это дома было нельзя. А сейчас уже все можно.
И один из самых сильных энерговампиров России вместе с самой опасной проклятийницей Петербурга банально напились. Она – из любопытства, он – из необходимости. Рекомендации чудной старушки могли ему очень пригодиться. Ему еще многое надо успеть, а времени в обрез.
***
К концу дня Илька, пошатываясь от усталости, завалился в отель – домой ему было пока нельзя. Он едва передвигал ногами. Сумасшедший день его истощил, опьянение не добавило организму стойкости. Перед глазами скакали цветные мушки, а аура, раздувшаяся от десятка разных проклятий, мучила лютым голодом. И это еще было только начало.
Опьянение, с одной стороны, помогало держаться, притупляло голод, а с другой стороны, подмывало контроль, поэтому идти домой было нельзя. Мало ли что? Илька уже очень давно не жрал чужой энергии. Единственный раз был за много лет, когда от Лехи отщипнул, да и то не считается. Там откаты такие пошли, что мало не показалось.
А теперь Ильке приходилось держать в своей ауре множество лютых проклятий, собирать их, как сумасшедший коллекционер, который нанизывает на иголки ядовитых пауков. Разница была только в том, что коллекционеры не хотят сожрать свои коллекции. А Илька хотел. Очень хотел.
Для такого, как он, энергия есть энергия. Она пища. Энергия проклятий – тоже пища, чуть иная, но все же. Ну, как для человека блюдо с перцем хабонеро или с каролиной рипер. Остро, жестко, но вкусно, если посмаковать, а не запихивать целиком в рот.
Илька пока справлялся, держа в своей ауре проклятия, но не позволяя себе поглотить их. Нельзя.
Пошатываясь от впечатлений, Илька слопал какие-то сухарики, чипсы из отельного мини-бара, запил сладкой газировкой. Не удовлетворился. Подумал немного. Было бы хорошо сейчас или сырных грузинских лепешек, истекающих жиром, или нарядную коробку с японскими роллами из лучшей ресторации Петербурга. Эстетический вид обычной пищи, совокупность приятного вида с хорошим вкусом уже много лет помогали Ильке не срываться и не жрать все энергии подряд, поэтому он и чудил дома с сервировками и рецептами.
Но сейчас сил на то, чтобы сделать звонок и дождаться еды, не осталось. Илька надорвал верхушки стиков с сухим кофе и с сахаром, закинул голову вверх, высыпал прямо себе в рот, запил водой. Пошатнулся, упал на кровать.
Яркий кофейный вкус на миг отбил тот, другой голод, и Илька, воспользовавшись этим, быстренько вырубился прямо поперек кровати, не снимая одежды.
Утро приятных открытий не принесло.
Он катался по городу, отыскивал проклятийников по контактам Марьи Семеновны. К вечеру еще четырнадцать отменных проклятия бились в его ауре. Одно из них было особенно запоминающимся.
Митька, бывший алкаш, был церковным служкой. За ночлег и миску супа в трапезной мел двор, мыл лестницы и крыльцо, делал нехитрую работу, которая всегда требуется в таких местах. Лет шестидесяти, маленький, щуплый, с вечно согнутой спиной, с метлой, которая лениво скребла прутьями по земле, он был привычной прихрамовой деталью. А на деле приметанным глазом выискивал людей, которые находились в отчаянии. В церковь часто такие ходят. Приходят за помощью, а нарываются порой на вот таких вот Митек, которые подойдут так тихонько, в глаза поглядят сочувствующе, выслушают молча, скребя своей метлой по земле, и слово найдут хорошее, правильное. Получше батюшек иной раз справляются.
Только интерес у них свой.
Особенно Митька похороны любил. Там было где разгуляться. Особенно если смерть насильственной была. На жажде мести можно такого наворотить. Митька и воротил. Пару месяцев двор помел, на проклятиях на смерть денег сделал – потом год отдыхай.
Когда он Ильку увидел, сразу как-то подобрался, метелку свою отставил и бочком-бочком на выход. Почуял, что что-то с парнем неладное. Но потом ничего, договорились за небольшую плату.