Длинная челка упала на опущенное лицо. Острая скула, выхваченная светом торшера, стала как будто еще острее.
Илька сейчас не выглядел как Илька. Это был не беззаботный парнишка, немного несуразный, с вечной ухмылочкой на лице.
Это был взрослый мужчина, которого хорошенько потрепала жизнь. От глаз разбежались тени, не видимые обычно никем, на щеке возле губ – острые полоски морщин, губы сжаты в полоску. Его тело вместо несуразного и немного всегда какого-то расхлябанного стало вдруг очень выверенным, каким-то точным. Ровная спина, красивый изгиб локтя, стопы на полу под правильным углом - идеальный баланс всей фигуры.
Как-то вдруг стало понятно, что Илька – не совсем человек, и от того Ильки, которого все знали, в нем сейчас мало чего осталось.
Энерговампиры живут долго, очень долго, и у них есть время подумать о своей осанке. Парадокс в том, что энерговампиры долго не живут, потому что слишком уж опасны и от них либо избавляются, либо используют их как здоровенный генератор энергии.
Илья ни того, ни другого не хотел. Он выбрал третий путь, которому следовал уже много лет. И следовал бы и дальше, если бы не чрезвычайные обстоятельства.
- Ну, увидимся как-нибудь, - сказала Ирина, волнующе усмехнулась в трубку и первая закончила разговор.
Трубка нагрелась от его дыхания. И ее трубка тоже, там, где она, от тепла ее губ...
Илька, помедлив пару секунд, позвонил в самую вкусную японскую ресторацию Петербурга. Он собирался сделать изумительно дорогой заказ, чтобы хоть немного утихомирить ту бездну соблазнов, которая в нем разверзлась.
Когда доставка прибыла, Илька, как голодное животное, накинулся на еду, с ужасом ощущая, что пара проклятий помимо его воли всасывается в его суть и напитывает его силой того рода, от которой он столько себя берег.
Илька поспешно вскрыл банку с черной икрой, высыпал себе на язык, сунул целиком в рот сашими из тунца, мазнув его от души острым соусом, запил японским виски, от которого в теле стало горячо.
Вкусы понемногу занимали тело, и жажда энергий притихла.
- Все, нахрен! – сам себе сказал Илька, в два глотка дохлестал виски и снова вырубился.
Ему снилась молодая госпожа Пономарева, которая, смеясь над его шутками, пила дорогое французское вино прямо из бутылки и целовала его в по-вампирски жадные до всего вкусного губы.
Глава 14
Проклятие моей родной бабушки выглядело живым. Оно, по сути, и было живым, но я не ожидала, что оно примет такую форму и облик.
Оно смотрело на меня глазами моей тети, которые были на бабушкином лице. Оно с ненавистью шипело мне что-то голосом моей матери, который я с трудом помнила.
- Ты, ты, ты! Ты убийца! Ты виновата!
- Ц-ц-ц! Цццц! – поддакивало ей другое проклятие, и мертвый мир навсегда отпечатывался в моей памяти.
Я попыталась вынырнуть из изнанки, и раньше это было легко: проклятие дяди Коли, черти бы его драли, выталкивало меня, но теперь у меня ничего не получалось.
Из тетиных глаз текли слезы, и бабушкин рот кривился, из него тянулась нитка слюны. Проклятие приблизились ко мне, протянуло руки-тени, хватануло меня за ногу, и я рванулась, заорала.
- Виновата! – бубнила бабушка. – Будь ты проклята! И ты, и весь твой род!
- Ты и себя прокляла, старая дура! – вдруг крикнула я, и рот проклятия удивленно открылся. Я с ужасом увидела острый ряд треугольных зубов, которые двигались навстречу друг другу, как зубья электропилы.
- Ты! – завизжала она. – Ты! Не я! Ты!
Тетины глаза вдруг стали круглыми, едва не вывалились из орбит, и я могла видеть их красные прожилки и лопнувшие капилляры.
Проклятие затряслось, с размаху всадило мне кулак в грудь. «Ц-ц-ц» стало нестерпимо громким и вдруг закончилось.
- Ну, все, будет, будет, девочка, - услышала я в изнанке, и багровая тень исчезла, и боль исчезла, и «ц-ц-ц» замелькало где-то в отдалении, едва слышное.
Стало тепло и хорошо, и я прислонив руку к груди, уснула.
***
Максим едва успел подхватить ее голову, чтобы она не размозжила себе висок об угол лавки и чтобы от падения не открылся шов на ранах. Она вся была холодная, даже ледяная, и это Максима испугало. Он быстро-быстро стянул с себя ветровку, укутал ее, руками растер лицо. Моментально вкатил две ампулы лекарства.
«Скорая» неизвестно когда приедет, и что делать? На улице нельзя.
А она вдруг выгнулась, застонала, больно, добела прикусила губы и утихла. Но спустя две секунды новый приступ. На ее груди сами собой вдруг проступили пятна синяков.