Лицо женщины вдруг на глазах стало моложе. Вслед за движением его ладони исчезали пятна, разгладились морщины, поблекли черные тени под глазами. Седая прядь волос потемнела, налилась светом.
На хрен. Валить из страны прямо сейчас. Сию минуту. До Финки, оттуда на ближайший самолет и в Азию. Туда, где можно затеряться среди толп туристов.
Но тут девушка повернулась в постели, потянулась куда-то, не открывая глаз.
- Дай еще… Еще… Огоньки…
Она простонала это так жалобно, что Максим не смог прямо сейчас вылететь за дверь. Что ей надо? Какие огоньки?
А, черт!
Максим снова прикоснулся к ней, взял за руку – и со смесью ужаса и восторга наблюдал, как сухая изможденная женщина прямо на глазах превращается в юную девушку. Она притихла, только чуть сжала его ладонь – сильнее не могла, раненое перевязанное предплечье, видимо, болело.
А потом она открыла глаза. Огромный черный зрачок почти во всю радужку пугал, и Максим опустил руку, попятился к двери.
- Спасибо, - выдохнула она, пытаясь сесть в постели. Обе перевязанные руки – одна от ожогов, вторая – от когтей, не давали это сделать нормально, и девушка тихо шипела от боли.
Максим вздохнул.
Ладно. Ладно. Уйти успеется.
Максим дернул рычажок кровати, и изголовье больничной кровати поднялось вверх. Подушка, правда, съехала от ее возни куда-то вбок, и Максим помог девушке усесться поудобнее, придержав ее за спину.
- Соображать можешь? – строго спросил он.
Она кивнула.
- Тогда скажи мне, кто ты такая и какого черта тут происходит.
И девушка, отвернув голову к окну, принялась рассказывать о своих злоключениях. Она говорила монотонно, подробно. Только пару раз ее голос дрогнул: когда она рассказывала о дяде Коле и когда делилась ощущениями от проклятия.
Она рассказала про амулет, про то, как нашла его, про то, как сразу после принятого проклятия пошла спасать его от невесты и от участи куда более страшной, чем смерть. Она говорила, старательно отводя от него глаза, но Максим заметил, что черный огромный зрачок не сокращается даже от света. Сотрясение? Обезболивающее на морфии дать не могли – не те раны. Или последствия того, что она пережила?
Максим слушал и старался не перебивать. Верил, конечно. Вопрос веры в принципе не стоял. Максим прекрасно осознавал, что влип. Конечно, не так жестко, как эта девчонка, обреченная на жуть, которую пережила и переживает. Но тоже неслабо.
- Значит, я сдерживаю проклятие? Так? Просто прикосновениями?
Она пожала плечом.
- Похоже на то.
- ….., - сказал Максим.
Денек выдался жесть, и чтобы уложить все это в голове, нужно было время. Хоть немного. Но если судить по тому, что Максим услышал, времени не было.
Быстро принимать решения – база каждого практикующего медика.
- Я помогу тебе одеться, и мы валим из города прямо сейчас, - сказал он, разворачиваясь к двери. Только там, в дверях, его уже ждали.
- Не прямо сейчас, но мыслишь в правильном направлении, - раздался мужской голос, и в палату зашел еще один персонаж.
Глава 3
Еще один персонаж – худой паренек в бейсболке, в широких солнцезащитных очках. Футболка растянутая, в пятнах, грязноватые затертые джинсы, резиновые тапки. Толкни такого – он и свалится. В первую секунду Макс именно так и хотел поступить, а потом осекся. Он понятия не имеет о той стороне мира, которую увидел только сегодня. И дикий рассказ девчонки доказывал, что не стоит лезть на рожон с каждым встречным.
Может, плеснуть ему в лицо воду из стакана, который стоит на столике? Пока будет враг будет ошеломлен в первую секунду, начать орать на все отделение? Народ сбежится.
Но сделать Максим ничего не успел.
Паренек поднял руки вверх.
- Я не причиню вреда. Я помочь пришел. Я менталист. Ну, так нас называют.
Голос у него был уставший, невыразительный, какой-то серый.
- Я меняю годы своей жизни на знания. Это не ведьмовское предвидение будущего, это гораздо сильнее, - пояснил паренек тем же безжизненным голосом.
Он прошел на шаг дальше, оперся на стену, выдохнул, и только сейчас Марина поняла, что с ним было не так. Он выглядел как тяжело больной человек. Весь бледный, почти белый, на лбу и над губой выступил пот. Правая рука трясется, как от старческого тремора, губы дергаются, как у человека, который изо всех сил старается сдержать боль, но не может.