- Это вот последний. Чудом нашли, - гордо сказала Аллочка.
Тонкая красная шерстяная ниточка. Старенькая, чуть выцветшая, с двумя узелками. Выкинуть бы такую и забыть. Но контуры у этой жалкой вещицы были потрясающими. Яркие, сильные, разноцветные, что большая редкость. Такой контур мог быть у вещи, в которую вкладывал энергию только один человек на свете.
- Где нашли? – спросила Ирина Сергеевна, завороженно перетирая в пальцах красную ниточку.
- На развале у Бегемота. Помер, вдова расхламляла. Повезло, что рано приехали, там еще много чего интересного осталось, попросила зарезервировать. Часть на аукцион пойдет, но нам до него дела не будет…
Аллочка осеклась, заметив, что Ирина Сергеевна какая-то не такая. Молчит, касается нитки с нежностью, будто не может от нее оторваться.
- Вам понравилось? – осторожно спросила Аллочка. – Или что-то не так?
- Все так. Ты умница, - сказала Ирина Сергеевна, приходя в себя, и Аллочка даже раскраснелась. Нечасто услышишь от начальницы похвалу.
А начальница быстро повязала ниточку на запястье и спрятала ее под часы.
- Вы знаете, кто ее сделал? – спросила Аллочка, наблюдая за вдруг вспыхнувшими контурами Ирины Сергеевны.
- Не твоего ума дело, - вернулась в свое амплуа глава контурниц, и Аллочка кивнула. Действительно, не ее.
- Есть информация по поводу сроков в пять дней? Нашли что-нибудь?
Аллочка мотнула головой. Опять зазвенели в ее ушах длинные серьги-обереги.
- Ничего… Полная тишина по всем фронтам. До последней белой ночи далеко, пик уже прошел. Расположение звезд, затмения, знамения – все мимо. Мы с девочками штук двадцать натальных карт на вас на этот день составили, и ничего. Никакой активности, кроме обычного фона белых ночей.
- Что, прямо идеально скучный день?
- Ну…
Аллочка замялась. Потом все-таки продолжила.
- Онероманты, онейрополы – все ровно. Но есть один, старый чудак, вечно сумятицу несет непонятную. Держат его на клоуна, всерьез не воспринимают. Говорят, как проснулся, так начал натурально визжать, в истерике бился, все повторял, что идет зло неведомое, что какое-то чудовище всех пожрет и высосет, никого не оставит. Но, Ирина Сергеевна, такое только один предсказал, и веры ему нет. Говорю же, чудак…
- Высосет чудовище, значит, - задумчиво повторила Ирина Сергеевна.
- Ой, да не берите в расчет…
- Хочу побеседовать с ним. Обеспечь встречу побыстрее.
Брови Аллочки взметнулись под челочку. Чтобы начальница сама… Ну ладно. Ей и не такие встречи приходилось устраивать.
Пока Аллочка звонила, Ирина Сергеевна безотчетно терла запястье через ремешок часов, изредка касаясь выглянувшего краешка красной нитки. Неужели спустя столько лет она… Неужели он еще жив?
Из своих мыслей Ирина Сергеевна вынырнула, заметив вытянувшееся и побледневшее Аллочкино лицо.
- Что?
- Мертв. Умер во сне. Ну, тот чудак-онейропол.
Ирина Сергеевна нахмурилась. В такие совпадения она не верила.
- Проверь все. От чего умер? Как? Когда именно?
Аллочка кивнула, и Ирина Сергеевна, подчиняясь интуиции, попросила:
- Кому известно о твоем звонке?
- Трубку взял мужчина, представился как сын.
- Зачем звонила – успела сказать ему?
- Нет, мне сразу сообщили о смерти…
- Номер подставной?
- Разумеется.
- Избавься. И будь осторожна. Не подставляйся, - сказала Ирина Сергеевна. – Почисть контакты. Никаких упоминаний о звонке, нигде.
- Сделаю, - кивнула Аллочка.
А Ирина Сергеевна искривила уголок губ в ухмылке. Опять опасность, и чем дальше в лес, тем интереснее. Посмотрим…
Глава 6
Дядя Коля отлеживался. Ему все время было жарко, да еще и мышцы крутило судорогами – откат от резко снятого проклятия давал о себе знать. Сначала дядя Коля растянулся на своем топчане, потом сполз на пол, кося красным воспаленным глазом на полоску черной грязи, оставшуюся после обряда.
Во вискам тек пот. Было погано, но вместе с этим все в дяде Коле ликовало. Он мог видеть мир таким, какой он есть, при этом его изначальный дар видеть под землей остался – это дядя Коля в первую очередь проверил. А еще тело выпрямлялось, горячее бежала кровь, разглаживались морщины, исчезали пигментные пятна. Он уже выглядел даже младше своего реального возраста – проклятие законсервировало его, и теперь дядю Колю, к великой его радости, откатывало в его тридцать с хвостом.