–Рингил, пошли, – я встала и двинула к двери – полуоткрытой, висящей на кажущихся сломанными петлях. Дверь эта обожала пыльно хлопать, а еще – придавливать конечности... Башня не зря считалась элитной частью общаги.
Хейтер отложил инструмент и встал. Похоже, реакция на абсолютную привлекательность проявлялась незамедлительно... Но Мэлис явно не собиралась терять голову, так что нельзя было быть уверенным ни в чем.
За дверью на сей раз оказался уходящий в никуда коридорчик. В зависимости от желания дома он заканчивался тупиком или огибал весь дом – отличительной особенностью этого места была невозможность попасть из него туда, куда нужно. Значит, возвращаться придется кружным путем... Что ж, иногда выходит лучше, чем задумывалось...
–Мэлис, – начал Рингил, пытаясь сообразить, на что может рассчитывать. И незамедлительно получил ответ – от оплеухи удалось уклониться не без труда. – Ты что?
–С ума сошел – так на меня действовать? Тебе девчонок мало? – значит, она понимает, в чем суть привлекательности... Точно, ведь ее, кажется, тоже делали беспредельщики... Но в ней никакой привлекательности нет...
Рингил присмотрелся к боевой подруге, соседке по предпоследнему плену и спасительнице... Да, сходство между ними было чисто внешним. Хейтера тянуло к Мэлис не из-за конкретной силы-проклятия, а по более абстрактной причине. Противоположности, как водится, притягиваются, и Рингила тянуло к мощным натурам – сильным, как Сулмор, жестоким, как Веледа, непреклонным, как Нора...
Мэлис олицетворяла то, чем блистали все три девчонки, а еще она не поддавалась на провокации, отчего становилась, так сказать, желанней...
–Да нет, даже многовато, – несмотря на все то, что связывало хейтера с тремя девочками, он, в принципе, мог бы обменять их троих на одну Мэлис... Только в этом было сложно признаться самому себе. Сложно – но не сейчас. – Тебя бы хватило...
–Прости, а меня ты спросил? – в серых глазах Мэл, так похожих на его собственные, сверкнули недобрые искорки. – Может, я уже морально готовлюсь к смерти, а ты мне мешаешь... И вообще – ты о девчонках подумал?
–Я спрашиваю сейчас, – Рингил прибавил обаяния. – И какое тебе до них дело?
–Я не хочу, чтобы моей смерти радовались, – как сложно говорить на языке чужой логики... Если в хейтерской модели мира я еще ориентируюсь, то уж модель идеалистов, предельно простую... не понимаю. Не понимаю и все тут. Нет, конечно, если посмотреть по деталям, то все ясно – своя смерть подается как причина для усиления горя и ненависти в мире, необходимо умереть так, чтобы ненавидели не столько тебя, сколько причину твоей смерти, остающуюся жить... Основателем был явно кто-то типа Ника Лары, точно желал отомстить посмертно...
–Ты правда думаешь, что моей будут радоваться? – ну вот, хоть думать начал, буся полосатая... Конечно, когда он вот так улыбается, хочется потакать ему во всем, как котенку, который грызет тебя за ногу – но так мило... И рука, протянутая оторвать и отшвырнуть подальше, – гладит. Скрытый мазохизм, конечно, в худшем своем проявлении.
–Не знаю, – если вот так будет себя вести – вздохнут с облегчением, причем многие... А может – и обрадуются. Например, тому, что больше некого спасать из горящих льдов и прочих неприятностей. – Скажи, ты думаешь, что я могу это решать? Все зависит от того, когда ты умрешь, как, что сделаешь напоследок, чего не закончишь, сможешь ли правильно подать народу обстоятельства... Тут можно сидеть и думать без передыху, можно в легенды влезать с ногами, можно на пиар до самого конца работать и все равно точно ничего не скажешь. Поэтому мы и ищем тех, кто нас будет помнить и ненавидеть, кажется...
–Но ведь тебе будет плохо, если я умру, – не вопрос, утверждение... И верное, до жути верное... Действительно, будет. Хоть и не как хейтеру, в целом...
–И меня тебе достаточно? – вообще-то уже говорил, что хватило бы, но в другом контексте... Блин, как же все сложно – будь у парня хоть желание героем стать, можно было бы разобраться, но Рингил считает, что ему хватает одной этой реальности.
–Если бы ты не уходила – тогда да, – как удар под дых, если честно... Я внимательно посмотрела в глаза, жутко напоминающие мои собственные, и прочла там за абсолютно Контеровским обаянием... страх за себя.
Мне стало смешно. В последний раз я смеялась так, когда после двухчасового наблюдения за сложнейшей партией в какую-то дико заумную игру выяснила, что поставлено на кон... Два товарища сражались за полнейшую фикцию, какую-то реальностную реликвию, которую проще было скопировать, чем разводить бой. И если бы народу хотя бы было интересно играть, а выигрыш был несущественным – нет, их интересовал именно результат! Помнится, вместе со мной тогда повеселились многие, включая Сулмор. Ангмарская, в присущем шокерам стиле, сделала сотню копий вожделенного приза и раскидала их по комнате, умыкнув оригинал. За оригиналом к нам потом приходили, но получили дулю. Так, кажется, этот несчастный артефакт и валяется у Сулмор под кроватью... или под столом.