— Брану?
— Мой отец, несмотря на все его недостатки, не очень тщеславен. Он доминирует, но не соперничает. — Анна что-то пробормотала, и ему пришлось поправиться. — Ладно. Я признаю, что обычно он может выдержать конкуренцию. Но он не будет унижать группу детей, чтобы почувствовать себя альфой. Он гордился её усилиями и поощрял её. Если ты моргнёшь, то пропустишь дорогу слева от нас. Поворачивай здесь.
Анна так и сделала, немного сбавив скорость, потому что, хотя дорога и была заасфальтирована, на ней имелись выбоины.
— А потом она узнала, что Бран в курсе нападок Лии, — задумчиво произнесла Анна.
— Верно. Но Мерси беспощадна в своей мести. Никогда не вставай у неё на пути. Она придумает, чем тебя достать.
— Что она сделала?
— Она сыграла первую часть Патетической сонаты Бетховена.
— Номер восемь, — сказала Анна. — Опус тринадцать?
Он кивнул.
— Почти два года она играла произведение каждый музыкальный вечер.
— Что в этом плохого? — спросила Анна. — Это красивая мелодия.
Чарльз ухмыльнулся.
— Возможно, и так. Но я до сих пор слышу это в своих кошмарах, и, думаю, Бран тоже. Это прекрасное произведение, если его играть на настроенном пианино. Но она его не настраивала. На каждом выступлении было что-то новое. Один раз она выступала с завязанными глазами. Однажды она включила метроном и ни разу не сыграла в такт. Однажды она сыграла в четверть темпа и добавила две другие части, — он рассмеялся, вспомнив об этом. — Люди подумали, что она закончила, начали хлопать, а она сыграла ещё одну ноту. Очень медленную ноту. Казалось, что эта пытка длится вечно. Но она никогда не могла вывести моего отца из себя. — Чарльз закрыл глаза, вспоминая, и улыбка сошла с его лица. — Отец редко поступает неправильно, и большинство таких моментов за последние тридцать лет были связаны с Мерси.
— Он с ней дурачится, — невозмутимо произнесла Анна.
Чарльз открыл глаза и весело посмотрел на нее, но она была слишком сосредоточена на дороге.
— Да, — сказал он. — Дурачится. В любом случае, это были настоящие выступления. Мальчики надевали галстуки и белые рубашки, девочки — платья. На своё последнее выступление Мерси пришла в обрезанных шортах и футболке с принтом. На футболке был изображён Микки Маус, показывающий миру средний палец.
— Что сделал Бран?
— Мой отец умеет драться грязно, просто обычно этого не делает. Он повернулся к приёмной матери Мерси — застенчивой, милой женщине, у которой только что диагностировали какое-то ужасное заболевание — и при всех отчитал её за то, что она не позаботилась о том, чтобы у Мерси была подходящая одежда. Она заплакала. Брайана там не было, возможно, мой отец забыл, что в тот вечер отправил Брайана с каким-то поручением, но, возможно, спланировал все заранее. Мерси ничего не сказала. Она встала из-за рояля, взяла Эвелин за руку и вывела её из комнаты.
Анна на мгновение задумалась.
— Бран напал на больную женщину, которая не могла защитить себя, на глазах у всей стаи? Ого.
— Не позволяй моему отцу одурачить тебя, Анна, — предупредил Чарльз. — В критической ситуации он ведёт себя как подлый ублюдок.
— И что сделала Мерси? — спросила Анна. — Та Мерси, которую я знаю, не оставила бы это просто так.
— Нет, — сказал он. — Конечно, нет. Она смазала сиденье нового «Мерседеса» моего отца арахисовым маслом и обманом заставила его сесть в машину.
— Ха! — довольно воскликнула Анна. — Умница. Я бы заплатила, чтобы это увидеть.
Чарльз задумался, почему это воспоминание вызывает у него тоску. Наверное, потому что ему нравилась Эвелин, и ему было невыносимо видеть, как Бран жестоко обращается с ней, даже на словах. А Чарльз, как и остальные члены стаи, просто стоял и смотрел. Только Мерси бросила вызов марроку.
Они с братцем волком уже давно признали, что тоже были неправы, потому что ничем ей не помогли.
— Арахисовое масло, — сказал Чарльз, — напомнило моему отцу, что он сражался с ребёнком. С тем, кого поклялся защищать. И из-за того, что чувствовал, что проигрывает эту войну, он ударил того, кто не мог себя защитить. Мой отец нечасто проявляет смирение, но в тот раз Мерси удалось его сломить. Он принёс Эвелин цветы и извинился лично, а затем и публично. Перед ней, перед Брайаном и перед Мерси тоже. После этого Мерси каждый вечер приходила в одном и том же наряде. Она пять минут сидела за фортепиано, сложив руки на коленях. Бран серьёзно благодарил её за выступление, она склоняла голову, как воин-самурай, и на этом всё заканчивалось. Так продолжалось до смерти Эвелин, кажется, это заняло два года, а потом Мерси стала сидеть в зале, и отец перестал просить её сыграть.