— Если с таким трудом нам придется добираться до всех людей из нашего списка, — сказала Анна Асилу, — то мы провозимся всю ночь и даже дольше.
— С Уэлсли будет сложнее всего, — ответил ей Асил. — Из-за своих проблем он стал немного параноиком. Я подумал, что нам следует начать с него, а затем двигаться дальше, пока мы не дойдём до того, что нам останется только положить записку в почтовый ящик и надеяться, что кто-то проверит его в этом месяце.
— Список? — раздался низкий хриплый бас, и дверь открылась.
Асил был прав. Его голос действительно напоминал голос Джонни Кэша, если бы Джонни родился на Карибах, а не в Арканзасе.
Перед ними предстал чернокожий мужчина среднего роста, с бочкообразной грудной клеткой и толстыми коренастыми пальцами. У него было обветренное лицо и мягкие губы, что странно для оборотня.
Он выглядел так, будто должен был зарабатывать на жизнь производством конфет или плюшевых игрушек, или каким-либо другим безобидным занятием. Он не походил на художника и выглядел так безобидно, словно и муху не мог обидеть. Но как бы Анна ни любила его искусство, он всё равно был одним из одичалых Брана и очень опасен.
— Список одичалых, которых мы навещаем сегодня, — пояснил Асил.
Уэлсли смотрел на колени Асила, но внезапно резко по-волчьи покачал головой. Его ноздри раздулись, когда он шумно сделал вдох. Он дернул головой, качнувшись назад на пятках, затем распахнул глаза и посмотрел на Анну.
Почти сразу же он опустил голову так, что его взгляд упал на землю около ботинок Асила. Анне показалось, что он хотел смотреть куда угодно, только не на неё.
— Извините, — пробормотал он. — Я забыл о манерах. Обычно ко мне не приходят гости. Не хотите ли зайти ко мне и выпить… ну, скажем, чаю? У меня также есть немного какао и апельсинового сока.
Он сделал шаг назад и приглашающе открыл дверь, хотя по-прежнему смотрел в основном куда угодно, только не на Анну. И это немного сбивало с толку, потому что когда он смотрел на неё, его глаза были желтыми и отчаянными.
Анна увидела, что жилое пространство за дверью было полной противоположностью тесной комнатке, в которой они находились. Там было много света, полированного дерева и открытого пространства. Она не могла разглядеть картины в узком проёме двери, но чувствовала запах масляной краски и скипидара.
— В этом нет необходимости, — вежливо сказал Асил. Он не встал между Анной и Уэлсли, но подошел достаточно близко, чтобы все поняли: он считает Уэлсли угрозой, от которой ее нужно защищать. — Уэлсли, мы здесь, чтобы предупредить тебя. — И он поведал Уэлсли о нападении на Эстер и Джонси.
Как только Асил сказал, что Эстер и её пара оба мертвы, Уэлсли захлопнул дверь своего дома, словно пытаясь защитить его от разрушительного воздействия ужасных новостей. Художник прислонился к закрытой двери и выслушал Асила, прижав руку ко рту, закрыв глаза и вздрагивая всем телом.
Анна надеялась, что дверь все же можно открыть с этой стороны, хотя не видела никакого замка. Может, здесь имелся другой вход?
Когда Асил закончил рассказ, Уэлсли некоторое время молчал. Когда его тело наконец перестало дрожать, он сказал приглушенным голосом:
— Нас предали.
— Да, — просто ответил Асил.
Анна с удивлением посмотрела на него, а затем перевела взгляд на Уэлсли. Она поняла это только после того, как прочитала записку Джонси. Может, она глупая, потому что все остальные поняли это и без записки.
— Это не я, — четко заявил Уэлсли. Он поднял голову и уставился в глаза Асилу. — Я никому и никак не говорил, что Бран уехал. Насколько мне известно, я никогда и ни с кем, кроме Брана, не разговаривал об Эстер или Джонси. Хотя когда-то я знал их обоих довольно хорошо.
Как только закончил говорить, он отвел взгляд от более доминантного волка.
Став оборотнем Анна могла распознавать ложь, но ей было далеко до Чарльза, который мог почувствовать ложь почти до того, как её произносили. Если бы она не знала, что Чарльз может лгать Брану, то она бы сочла заявление Уэлсли в присутствии Асила неопровержимым доказательством того, что он не предавал их. Но с тех пор как они пришли, поведение Уэлсли постоянно менялось. Его слова звучали правдоподобно, но она решила положиться на мнение Асила.
Асил склонил голову перед другим самцом, принимая его заявление. И Уэлсли все понял. Анна почувствовала невероятное облегчение, хотя не знала этого человека, но ей нравились его работы.
Интересно, можно ли просто попросить всех одичалых отрицать свою вину. Это значительно облегчило бы их задачу. Она была почти уверена, что Бран мог бы заставить их это сделать, но сомневалась, что Чарльзу это удастся. Он мог убивать, но заставить отвечать на оскорбительные вопросы? Возможно, нет. Если Чарльз не мог это сделать, то у них с Асилом не было ни единого шанса.