Анна была дочерью своего отца, а её отец верил в науку и рациональное мышление. Она была оборотнем уже несколько лет, но всё равно склонна думать об этом с научной точки зрения, будто ликантропия — вирус.
Столкнувшись со стеной покрытых шипами лиан, прямо как из сказок братьев Гримм, она никогда ещё не осознавала так ясно, что является частью магии. Не магия Артура Кларка, где при достаточном понимании она могла бы стать новой наукой, которую можно классифицировать и понять. А магия в духе «во вселенной есть другая форма силы». Что-то чуждое, почти разумное, живущее по своим правилам или вообще без правил. Самая настоящая магия, которую можно изучать, но которая никогда не уляжется в аккуратно объяснимые категории.
Помня об этом, Анна попыталась вообразить нож или что-то, чем можно перерезать лианы. Но этого не могла сделать ее магия. В отчаянии она призвала свою волчицу. Но обнаружила, что не может превратиться в волка здесь, в воображении Уэлсли. Или это была душа? Или тюрьма?
Но ей удалось выпустить когти. И она вонзила их в лианы.
«Querida, — сказал Асил, — ты уверена, что хочешь пустить ему кровь?»
На мгновение Анна увидела проблеск реального мира, где её настоящие когти вонзились в кожу Уэлсли.
В ужасе она вырвала когти из лиан. Почти случайно её взгляд встретился с решительными глазами пойманного в ловушку золотистого волка. Из дыр, которые она проделала в растении, по зеленой кожице стекало серое вязкое вещество. И воняло это вещество так отвратительно, что тошнота подступала к горлу.
И оно шептало ей на ухо ужасные вещи.
Анна знала, что в этих лианах была магия. Но не знала, чья это магия. Асил очень ошибался. Дело было совсем не в том, что человеческая и волчья половины Уэлсли враждовали из-за смерти их пары.
Это было проклятие, кто-то сделал это с ними. Кровь лиан пахла ужасно знакомо, Анна знала, как пахнет кровная магия. Асил упоминал в своем рассказе черную ведьму. Теперь Анна могла сообщить ему, что слухи правдивы. Черная ведьма точно была замешана, кто-то достаточно сильный, чтобы наложить на оборотня связывающее заклинание, которое действовало все это время.
Анна не знала, как помочь Уэлсли.
Она могла успокоить волчий дух любого оборотня. Она научилась также отправлять их в сон, на некоторое время. С её помощью Бран сократил количество новообращенных волков, которых приходилось убивать, потому что они не могли контролировать своего волка в течение первого года после обращения.
Но если она отправит этого волка в сон, как бы он ни нуждался в отдыхе (а она видела, что он так же истощен, как и его человеческая половина, если не больше), он проиграет битву против шипов.
Это было колдовство, а она ничего не знала о том, как разорвать клетку, сотворенную колдовством. Но Анна знала кое-кого, у кого была своя собственная магия и он умел ею пользоваться.
— Чарльз, — мысленно позвала она, потянувшись к нему, но не выпуская хищных лиан. — Чарльз, ты мне нужен.
Глава 8
— Она соединила нас вместе просто, чтобы позлить, — сказала Сейдж Чарльзу, хотя при этом нисколько не выглядела раздражённой.
Они взяли её внедорожник, потому что она отказалась сесть за руль его пикапа. Её машина была слишком роскошной для здешних ухабистых дорог, Сейдж работала риелтором, продавая дорогие монтанские грёзы очень богатым людям, которые хотели сбежать из города. Когда Чарльз сказал ей, что дорога слишком плоха для её чересчур цивилизованного внедорожника, она рассмеялась и ответила, что скорее заменит свою машину, чем позволит царапинам появиться на его любимом пикапе.
Чарльз тоже предпочёл бы, чтобы она не царапала его машину. Если она планировала лихачить, то хорошо, что они взяли ее внедорожник.
— Лия? — уточнил Чарльз, хотя прекрасно знал, о ком именно говорит Сейдж.
Она кивнула и взглянула на него краем глаза.
— Почему ты не остановил ее? Всем известно, что она не может тобой командовать. Никто бы не удивился, даже Лия. Так почему ты позволил ей это сделать?
Чарльз посмотрел на Сейдж, обдумывая, что ей ответить.
Как и его мачеха, Сейдж любила носить красивую одежду. Отчасти из-за работы, отчасти потому что носила её, как доспехи. Она надевала вещи из мягкой ткани и броских цветов, которые делали бы её милой. Одежда, которую она носила, давала ей визуальную силу. Так она заявляла миру: «Вот сильная женщина».
Но ему эти вещи говорили совсем другое: «Вот женщина, которой нужны доспехи, чтобы за них спрятаться. Вот женщина, которой страшно, но которая поднимает подбородок и насвистывает в темноте».