Анна наклонилась вперёд и поймала его взгляд.
— Думаю, — пробормотала она, касаясь кожи Чарльза чуть ниже уха, чтобы он обратил на неё внимание, — на самом деле это я пыталась все сделать. Меня никто не принуждал.
— Неправда, — кисло прорычал Асил, — что бы ты ни думала, chiquita. Я был здесь и видел его, чувствовал, как он затянул тебя в свой кошмар. А я должен был обеспечить твою безопасность, но ничего не мог сделать, потому что был занят, удерживая его физически, чтобы он не убил тебя. В магии я не мог помочь.
Под её пальцами Чарльз напрягся.
Анна свирепо посмотрела на Асила.
— Ты не помогаешь, — упрекнула она. — Ладно, меня втянуло в кошмар Уэлсли…
— В душу, — поправил Уэлсли.
— Это тоже не совсем правильно, — возразила Анна. — Чарльз?
Воцарилось недолгое молчание, затем Чарльз намеренно расслабился, прижавшись к ней, и сжал ее колено, без слов говоря, что понимает, что она делает.
— Видение, — сказал Чарльз, — или, возможно, сновидение.
— Ну, это было кошмарное видение, — продолжила Анна. — Но когда я туда попала, я могла уйти в любой момент. Если бы я только согласилась оставить дух волка Уэлсли связанным в этом лесу из ведьмовских лиан. — Она даже представить не могла, что поступит так, особенно если могла помочь. — Но ключ повернула собственная магия Уэлсли. Ты назвал это духом. Это живое существо держало в плену твоего волка?
Уэлсли кивнул.
— Магия — это живое существо.
Чарльз согласился с этой оценкой, сказав:
— Ты видела его как растение, и это было довольно точно, думаю. Живое, но не разумное, за исключением самых базовых побуждений.
Уэлсли отпил вина, затем поднял стаканчик в сторону Асила.
— Думаю, оно продержалось так долго, потому что моя собственная магия подпитывала заклинание. Оно становилось сильнее, а я слабее. Я тоже думал, что сражаюсь со своим волком, пока Анна не увидела это вместе со мной. Ради меня.
— Проклятие, — задумчиво промолвила Сейдж. — Ты был проклят, и Анна с Чарльзом сняли его? С небольшой помощью маррока, нашего отсутствующего лидера?
— Если кратко, то да, — ответила Анна.
Сейдж задумчиво хмыкнула, проведя ухоженным ногтем по ободку своего стаканчика.
— Ходили слухи о ведьме в Реа-Спрингс.
— Да, — тяжело сказал Уэлсли. — Там была ведьма. Или две. — Он поставил стаканчик на стол и отодвинул его от себя подальше. — Я не очень хорошо все помню. — Он взглянул на Чарльза. — Ты всё ещё хочешь услышать эту историю? — Когда Чарльз кивнул, Уэлсли продолжил: — Полагаю, всё началось с Хлои… со смерти моей жены.
Чарльз, который достаточно успокоился, чтобы сесть на пол рядом с диваном, прислонившись к ногам Анны, поднял руку, останавливая Уэлсли. Он сжал губы и указал:
— Тебе следует начать этот рассказ с того места, откуда велит начать твой волк.
Уэлсли взял стаканчик, сделал большой глоток вина и со стуком поставил стаканчик на стол.
— Откуда велит начать мой волк… — Он выдохнул, как испуганная лошадь. — Он велит мне начать с моего обращения. Это не имеет никакого отношения к Реа-Спрингс.
Чарльз хмыкнул.
— Может быть, стоит. Именно из-за этой первой истории я, когда у меня был выбор, привёл тебя к своему отцу, а не убил за убийство тех молодых женщин.
Уэлсли явно с недоумением уставился на Чарльза.
— Хм. Я думал… Полагаю, я тогда всё равно не слишком ясно мыслил. Я не люблю рассказывать об этом. Я рассказал только твоему отцу, который, полагаю, рассказал её тебе.
— Он рассказал, прежде чем послал меня в Реа-Спрингс, — признался Чарльз. — Потому что он знал, что я сделаю. Если твой волк велит тебе начать с этого, пожалуйста, начни с начала.
Уэлсли посмотрел на свой стаканчик, на свои руки, обвёл взглядом комнату, словно ища что-то ещё, о чём можно поговорить. Наконец, его взгляд остановился на Анне. Он вздохнул.
— Хорошо. Я родился где-то в Африке. Вероятно, недалеко от западного побережья, потому что именно оттуда привозили большинство рабов. Думаю, если бы я отправился туда, то мог бы снова найти то место, будь у меня год или два на поиски. Но мою деревню уничтожили, родителей убили работорговцы, так что у меня никогда не было причин возвращаться. Тогда мне было около одиннадцати или двенадцати лет, я готовился к церемонии посвящения в мужчины, но всё ещё оставался мальчиком. — Он закрыл рот, покачал головой, затем продолжил: — Меня схватили, и следующие пять или шесть лет не имеют значения ни для кого, кроме меня. Я предпочитаю о них не говорить.