Майк отвёл взгляд от стола, призывно манящего тунцовыми стейками, утиными ножками в зелёном мандариновом соусе и копчёным оленьим языком, запах которого отвращал и привлекал одновременно. Напоминание о Маттерхорне отбивало аппетит.
- Да, - сказал он как можно спокойней. - Это Джули. Мы познакомились на Гаити, в Доминикане.
- Именно, - подтвердил Джим. - Таких «джулей» по всему свету - тысячи. За них сражаются альфа-самцы человечьих стай, они становятся благополучными жёнами вождям всех масштабов, исправно рожают детей - словом, подают пример толпе. А толпа прилежно вторит лидерам.
- Постой, постой, - возразил Майк, таки решившись отведать оленины, приготовленной по экзотическому корякскому рецепту, - если эти «джули» есть искусственное порождение живущей, а живущим нельзя иметь детей, то возникает парадокс...
- Не возникает! - Джим махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. - Дети, рождаемые помощницами Беллы, долго не живут. И дальнейшего потомства дать не успевают. Тебя - в бытность твою обычным человеком - Джули соблазняла, чтоб забеременеть и тем самым закрыть тебе путь в живущие. Теперь же, когда ты всё же перебрался из смертных в бессмертные, она о тебе забыла.
- Ошибаешься, - помолчав, тихо ответил Майк, и Джим вопросительно вскинул брови. - Я смутно помню первые дни после ...перехода, но воспоминание о появлении Джули рядом со мной очень живое и яркое.
- Впрочем, - тут Майк вздохнул, - это могла быть галлюцинация.
В течение двух последующих дней, пока Майк набирался сил, а его тело восстанавливалось фантастически высокими темпами, они почти не говорили. Джим отлучался по делам - видимо, кормил крокодилов, а Майк тренировался в искусстве мгновенных перемещений. И когда пришло время, он вернул Джиму его джинсы и кеды, надел свой лыжный костюм с горными ботинками, обнял друга на прощание - и исчез, чтобы тут же появиться в Китае.
* * *
На следующее после беседы с доктором утро Мигель Лазаро проснулся рано. Бодрость и свежесть наполняли его существо - но кожа, пересаженная взамен обмороженной, болела и зябла, а раны, возникшие вчера невесть откуда и наскоро зашитые хирургом, ныли на все лады.
Мысленно осматривая своё тело, Мигель вдруг забеспокоился. Состояние организма опасений ему не внушало: ситуация безрадостна, но небезнадёжна. Что-то другое, ощутимое, но пока непонятное, тревожило его. У него украли орган для «чёрной» трансплантации? Дикая в своём сумасшествии мысль! Тогда что? Что изменилось в нём внезапно и неожиданно, причём до того, как он проснулся? Непонятно!
Быть может, он сходит с ума? Дело нехитрое, если учесть все пережитые стрессы и наркозы. Запросто мозги могли повредиться!
Ужаснувшись этой мысли, он криво усмехнулся и решил бросить самокопания. Скука одолевала его - хотя настоящий больной, это Мигель знал точно, скуки не знает. Настоящий больной занят страданием! Или культивирует жалость к себе. Увлекательное, говорят, занятие...
Он снова улыбнулся и, немного повеселев, принялся рассматривать палату - насколько это было возможно с его укутанным в марлю телом. Белый, не на чем остановить взгляд, потолок. Белая оконная рама, на которой ни ручки, ни петель: говорил же врач, окно не открывается. Под потолком - серые сетки вентиляционных отверстий. За ними чернота. Слева виден угол непрозрачно застекленной двери. Прямо перед ним - стена, на которой глазу не за что зацепиться. Хоть бы картинку какую повесили, что ли...
Стоп, стоп, стоп... «Глазу не за что зацепиться» - это ведь сугубо русское выражение. Он начал думать по-русски? А как же родной испанский? И досконально изученный английский?
Мигель закрыл глаза и сосредоточился. Его детские воспоминания, его наслаждение запахом снега, его знание русского и умение думать на этом языке - случайно ли? Ведь если владеешь чужим языком, думаешь всё равно на своём, а когда беседуешь с кем-то - переводишь и проговариваешь! До сих пор он думал по-испански, хотя русский знал и помнил.
Откуда, чёрт возьми, он знает иностранные языки? С английским в Доминикане нет проблем, но именно с американским вариантом языка. Он же, по льстивым уверениям доктора, владеет произношением аристократических кругов старой Англии. А русский? Разве он изучал этот язык в школе или с репетитором? Быть может, он вращался в кругу русских эмигрантов? Которых в Доминикане нынче хватает, но раньше, в дни его детства - как будто не было?
Ничего подходящего в воспоминаниях нет. Вот детский сад - есть. Новогодняя ёлка с раскрашенными фигурами Деда Мороза и Снегурочки; картинка на стене в группе: «Столица моей Родины - Москва» с мавзолеем, Кремлём и Красной площадью. Гадкие картофельные зразы на ужин - ужас всех детей садика. Его товарищи по играм - Олег, Виталька, Вадик...