Он точно никакой не Мигель, а Михаил! Когда он был маленький, его все звали Мишкой, и для утренника сшили ему костюм медвежонка. Хватило лишь на один раз - он быстро вырос. Михаил Григорьевич Агапов - вот кто он! Тридцати лет отроду, не женат, бездетен. Бизнесмен. В Москве у него живёт мама...
Лоб Мигеля покрылся испариной, пот защипал глаза. Он зажмурился и продолжил вспоминать. Перед его взором проплыла Джули, её сменила Белла - невыразимо прекрасная и желанная даже теперь, когда он лежал недвижимым пластом. Он любил Джули; он любил - или думал, что любит - Беллу. И даже хотел на ней жениться.
Боже, он ведь женат! Там, в Доминиканской республике, у него, кажется, была жена. Не всерьёз, понарошку. Фиктивный брак, так говорят российские юристы. Помнится, они пили много рома и мамахуаны - наверно, спьяну он и вздумал обручиться... Как же её звали? Куда она девалась? Возможно, это она приезжала к нему в больницу, привозила детей? Чьих, любопытно, ведь их брак задумывался как формальность, дающая какие-то дополнительные возможности... Какие?
Однако вспомнить больше не удавалось ничего.
Когда вошел врач, Мигель заговорил первым. Назвав себя русским именем, он попросил доктора разыскать в Москве его мать и попросить её о приезде. Прежде всего. Что же касается охраны - тут администрация клиники вольна решать сама. Лично он необходимости в специальных мерах не видит.
* * *
Майк стоял перед зеркалом в гостиничном номере и пристально рассматривал себя. Шесть, нет, пять дней назад слоновий бивень вонзился ему в грудь - и вот четыре белых ниточки шрамов сходятся кривым крестом, напоминающим свастику. Благоприятный знак - всё-таки он в Тибете, а здесь свастика - символ Солнца.
Джим говорит, шрамы не навсегда. Разгладятся за недельку, разровняются как их и не было - а впредь даже образовываться перестанут. Но боль при ранениях никуда не денется...
Зевая, Майк сел на низкую кровать и принялся одеваться. По временам его одолевала непонятная и труднопреодолимая сонливость. Справиться с нею помогал кофе в лошадиной дозе - столовая ложка молотой робусты, всыпанная в рот и запитая водой; или зеленый чай по тому же рецепту. Майку думалось, что организм требует сна для высвобождения регенерационных ресурсов, однако Джим только хмыкнул этим предположениям.
К Алексу спросонья не нагрянешь: любая дорога в горах требует сосредоточенного внимания и концентрации сил, это Майк усвоил крепко. Воспользоваться особыми возможностями? Но максимум, куда может переместиться живущий, желающий попасть в гости к товарищу по бессмертию - это подножье горы, в которой и на которой тот обитает. Смертным же даже к подножью приблизиться непросто. Ходят кругами, одолевая трудности и лишения, и кто самый настойчивый - так и быть, прикоснётся к Кайласу ладонью. А кому повезёт, тот умрёт - говорят, это особенная удача.
Майку тоже предстоит прошагать кору, время от времени взывая к Аттикусу - мысленно, конечно. Орать тут не принято. Соблаговолит услышать - спустится, покажется, заговорит. Сочтёт визит неуместным - хоть обзовись, ответа не дождёшься. Да Майк помнит, опыт есть...
Спасибо Джиму за деньги, документы и место в группе! Кому, как не мировому поборнику справедливости снабжать ближних поддельными документами, улыбнулся Майк. На паспортном фото не совсем та физиономия, но для китайцев, объяснил Джим, мы все настолько однотипные, что идентифицировать тебя будут по наклейке на рукаве, а не по паспорту.
Майк зашнуровал ботинки и покосился на куртку, висевшую на стуле. Лазоревая нашлепка с иероглифами приклеена на левом плече прочно - не отдерёшь.
Он решил было вникнуть в содержание надписи, но передумал. Китай - страна победившей бюрократии; ему ещё как-то нужно откреститься от большой коры, тур на которую Джим приобрёл уже «горящим», и записаться на малую кору - чтоб сразу поближе к Алексу подобраться. Чего зря время терять?
Вся надежда на то, что городок Дарчен, в котором он сейчас находится, - жуткая дыра, и канцелярские крысы вряд ли захотели вить здесь многоэтажное офисное логово. Сейчас он встретится с проводником, образованным тибетцем, напишет под его диктовку заявление; тот сбегает, заверит бумагу - и пермит в кармане! Вся его группа пойдёт налево, в трёхдневный путь вокруг Кайласа, а он двинется прямо к горе Нанди, что прижалась к подножию Гангримпоче. У них большая кора, у него - малая. Так делают, кто похитрее. Главное, чтоб патруль китайской армии не задержал. Ну, для патрулей сказ простой: ушёл вперед, группа отстала. Либо наоборот.