Акклиматизации маловато... Позавчера они ночевали на берегу Манасаровара, и перезрелые девицы из его группы бродили в поисках просветления по колено в воде. Его не звали, да он бы и не пошёл. Хотя... Вот он бессмертный - но просветлённый ли? Если да, почему не знает ответов на мучащие его вопросы? Если нет, то как может видеть суть предметов?
Какие пустяки вечно занимают разум, с досадой подумалось Майку. Есть вещи и поважнее просветления. В обеденном зале сегодня подают разварное мясо яка с цампой - заваренной ячменной мукой, а в качестве аперитива предлагают чёрный чай с маслом из ячьего молока и солью. Придётся смириться...
Может, ему понравится? Майк хохотнул и представил, как он возвращается домой, ему подают настоящего чаю - рубинового, ароматного, паркого - а он просит вместо сахара соль, кладёт в чашку добрый шмат говяжьего жира, размешивает витой серебряной ложечкой и с видимым удовольствием сёрбает. Мама качает головой и вздыхает: «Где ж тебя жизнь так помотала, сынок?»
Не скажет, конечно. Закрыт для него путь домой...
Майк тряхнул головой, отгоняя накатившую грусть, набросил на плечо куртку, прислушался к отголоскам боли в теле и счёл себя готовым к пищевым испытаниям.
Чай оказался слабо заваренным и малосолёным. Жира в чашке тоже плавало чуть - два кружка, чтоб не оскорбить тонкие вкусовые ощущения европейцев. Сами-то тибетцы пьют чаёк и покрепче, и посолоней, и пожирнее...
Дисциплинированный проводник ждал за свободным столиком. Заявление Майк накатал в два счёта. Стандартный текст: осознавая все опасности путешествия, принимаю на себя ответственность за всё, что произойдёт со мной на маршруте. Обязуюсь не обращаться в суд, если вдруг сверну в камнях шею или умру от недостатка кислорода. Дата, подпись...
Гид ушёл регистрировать документ, а Майк принялся месить из цампы жирное тесто и жарить ячменные лепёшки прямо на тарелке. Без огня, дыма и даже без звука - вот только запах свежего хлеба устранить не догадался.
Хозяин ресторанчика, длинный худой тибетец, отрешённо поглядывал на кулинарное творчество Майка, но не возражал, за что удостоился права отведать свежайших и непревзойдённо вкусных лепёшек. Мясо яка, варившееся полночи, обрело нежность и не утратило сочности - потому что на такой высоте, сообразил Майк, вода не нагревается более чем до восьмидесяти пяти градусов.
Спалось ему как никогда хорошо, и, поднявшись затемно, он ощущал бодрость и силу.
* * *
Московские гости в Лозанну пожаловали через неделю после того, как главный врач клиники «Монжери» отослал е-мейл с запросом касательно названного пациентом человека. Двое мужчин представились администратору сотрудниками уголовного розыска. От матери больного, которой, собственно, и адресовалось послание, известий не поступало.
- Видите ли, - говорил старший приезжий, пряча в карман удостоверение, - заявленный вами гражданин подозревается в совершении ряда финансовых махинаций. Если вы позволите мне ознакомиться с его медицинскими документами, а моему помощнику - осмотреть вашего пациента, мы сэкономим время. Но если вам требуются санкции ваших властей - бога ради, только скажите, запрос из Москвы поступит незамедлительно. Однако не хотелось бы тревожить начальство, - тут старший выразительно покрутил пальцем, изображая спираль, ввинчивающуюся в небеса, - попусту. Вдруг - не тот?
Врач кивнул и извлёк из стола скоросшиватель и подал гостю. На приклеенном ярлыке виднелось имя: Miguel Lazaro. Старший аккуратно открыл папку и начал перелистывать листы, подолгу задерживаясь на фотографиях, отображавших процесс лечения.
Конверт с гражданскими документами пациента вызвал у сыщиков особый интерес. Они перещупали каждый листок паспорта гражданина Доминиканской республики, рассмотрели каждый оттиск пограничного контроля и, не спрашивая разрешения у доктора, сфотографировали разворот с именем, фотографией и подписью владельца.
Когда они закончили, непроницаемое лицо старшего заметно омрачилось, а младший вздохнул с ощутимым сожалением.
- Можем ли мы взглянуть на больного? - поинтересовался старший.
- В моём присутствии, - согласился врач, - только смысла в этом действии нет. Тело и лицо пациента, перенесшего серьёзные холодовые и механические травмы, по большей части скрыты повязками. Сам он - после очередной операции по восстановлению кожного покрова - находится в искусственной коме. Привести в чувства господина Лазаро мы планируем лишь через пять-шесть дней, не раньше. Так что ни о каком общении не может быть и речи.