- Понятно, - сказал старший. - Скажите, доктор, операции пациенту кто делал?
- Я и мои ассистенты, - ответил врач, - а также приглашённые специалисты. Что именно вас интересует?
- Особые приметы. Естественные и рукотворные. Следы травм...
- Боюсь, все тело и конечности дона Мигеля - одна большая рана. Разных степеней поражения на различных участках... - заметил доктор. - Некоторые фрагменты кожи и подлежащих тканей утрачены вследствие некротизации. Ампутированы пальцы... Ситуация осложнена появлением внезапных кровотечений в местах, не подвергшихся ранению. Мы с трудом поддерживаем пациента в стабильном состоянии.
- Фотографии достаточно информативны, - старший агент вернул папку на врачебный стол. - Однако зачастую объектив не передает реальной картины. Всё же позвольте нам посмотреть на заявителя. Существуют характерные признаки, позволяющие идентифицировать Михаила Георгиевича Агапова с высокой точностью.
- Раз так, - удивлённо пожал плечами врач, - идёмте. Жаль, что от повязок свободно лишь несколько небольших участков на спине больного, общей площадью, - тут врач взглянул на свои руки, - в две ладони.
Они вошли в палату, приподняли обмякшее тело привилегированного пациента ровно настолько, чтобы можно было увидеть кожу, не закрытую марлей, и медленно, с превеликой осторожностью водрузили спящего на подушки.
Внимательность, с которой агенты рассматривали уцелевшие участки тела, поразила врача. С тщательностью Шерлока Холмса сыщики оглядели каждый квадратный миллиметр кожи, свободной от бинтов и пластырей, сделали несколько фото со вспышкой и без, с предельным увеличением и общим планом.
- Могу ли я поинтересоваться, - проговорил доктор, когда осмотр закончился и гости стаскивали халаты, собираясь уходить. - Что именно вы искали?
- Тату, - коротко сказал младший, а старший уточнил:
- Многоцветную картину в половину квадратного метра площадью. Все, кто знал Майка, восхищались это татуировкой.
- Спросили бы сразу, - улыбнулся хирург, - у Мигеля Лазаро нет и не было никаких татуировок. Я видел его загорающим в курортном солярии ещё до этого неудачного восхождения. Такие подробности не укрываются от моего взгляда - всё-таки я специалист по косметической хирургии. Он был идеально сложён и не имел ни шрамов, ни надписей, ни картинок на коже.
- То-то и оно, - подытожил старший. - Личность заявителя не подтверждена. Ваш Мигель Лазаро не имеет никакого отношения к Михаилу Георгиевичу Агапову, коим назвался. Да и возраст вашего пациента на три года отстаёт от возраста разыскиваемого нами человека.
- Ложный вызов! - усмехнулся младший. - Неясно только, откуда ему известны данные Агапова. Может, во время восхождения встречались.
* * *
Идти было скучно. Майк прекрасно чувствовал себя, хотя от Дарчена уходил в темпе, высоковатом для человека, проигнорировавшего акклиматизацию. Чтобы избежать встречи с патрулем, замаячившим вдали, он хотел было бросить себя вперёд, далеко за спины солдат, но вспомнил предостережения друзей и удержался. Турист он вполне законный, синяя нашлёпка на рукаве форменная, не придерёшься. Фокусы ни к чему...
Патруль одиноким путником не заинтересовался, и Майк даже немножечко огорчился. Жизнь кипела в нём, силы бурлили в теле, и он, чувствуя естественную на такой высоте одышку и сердцебиение, не испытывал от того ни малейшего неудобства.
Более того: удостоверившись, что его никто не видит, Майк устроил внушительную пробежку. Настоящий паркур, если учесть, что мчался он строго вперёд, одолевая препятствия без изменения направления и не снижая скорости.
Когда он остановился, его сердце колотилось как у воробья, а изо рта и носа валил пар, словно из пароходного гудка. Однако ни боли в груди, ни головокружения, ни малейшего помрачнения сознания он не испытывал. «Вот оно, здоровье бессмертного! Вот оно, целебное ячье мясо с цампой!» - мысленно усмехнулся Майк.
Путь он продолжал, напрочь утратив опасения, обычные для горных туристов. Отныне его не волновал снежок, приносимый порывом ветра из-за ближнего утёса. Любая туча - тяжёлая, мрачная, полная леденящей влаги - может распороть своё брюхо о пики горного хребта и просыпаться снежной крупой, тут же смерзающейся в наждачной твердости наст. Ему всё равно! Ветер, секущий лицо льдистой мелочью, словно плетью, и выдувающий остатки тепла из-под одежды? Лёгкая прохлада! Ледяная глазурь на камне? Ерунда!