В профиле одной из соцсетей значился телефон Алекса. Майк периодически набирал номер — но всякий раз безуспешно. Ну, если абонент бродит по задворкам планеты, то удивляться нечему.
Потом состоялись попытки задействовать позывной. «Понадоблюсь — вызывай!» — ведь так сказал Алекс на прощанье? Но как вызывать?
Для начала Майк установил на офисный компьютер все ныне действующие, полузабытые и окончательно потерявшие актуальность мессенджеры, и в каждом пересмотрел всех Аттикусов в разных вариациях написания слова. Безрезультатно! Отзывались жители всех континентов Земли — но не Алекс.
Тогда он погрузился в историю. Ни у римлян, ни у греков знаменитых Аттикусов не нашлось.
Напоследок он решил испытать метафизические возможности, в которые не верил. Забравшись на самый верх искусственного скалодрома, он повис, ухватившись одной рукой за зацеп — не шуточки, метров десять высоты! — и тихонько, чтоб никто не подслушал, несколько раз позвал: «Аттикус! Аттикус!»
Акустические свойства зала оказались превосходными. Первыми отреагировали посетители с детьми, опасливо отходя в сторонку и пряча потомство от зависшего на верхотуре Майка: мало ли, вдруг человеку заколодило броситься вниз башкой, мозгами заляпает — не достираешься!
Потом начали сторониться одинокие фанаты скалолазания: уж им-то приходилось видеть, к чему приводят глупые выходки отвязных экстремалов. Когда к кричащему шепотку висящего на одной руке посетителя стали прислушиваться инструкторы, Майк умолк и слез.
Не помог и Джо. «Аттикус — значит «афинян», — сообщил он избитую истину и принялся предостерегать Майка от ненужных нововведений в работе. Он уже получил инструкции от Кристины и пребывал в крайнем раздражении от требований регулярно проводить тренинги с персоналом, а записанное видео отсылать в Москву.
Не прошло и месяца с момента возращения Майка из Африки, а он уже чувствовал себя утомленным и мечтал выбраться из города на волю.
Авиабилет до Нальчика он заказывал с радостью и облегчением.
* * *
Сняв номер в гостинице на поляне Азау, Майк выложил из сумок вещи и принялся продумывать план восхождения, составленный еще в Москве.
Кавказ — коварен и переменчив, учили гуру отечественного альпинизма. Поэтому спешить во время восхождения Майк не станет, пойдет потихоньку, периодически заходя повыше и возвращаясь назад — таким, кажется, способом совершаются акклиматизационные процедуры? Пойдет так, чтобы само восхождение на вершину не составило большого труда; чтоб все прошло как на Килиманджаро — то есть даже немного скучно.
Стоит учитывать, что африканская вершина много выше Эльбруса. Собираясь на Кавказ, Майк усиленно готовился, тренировался как заправский стайер, по искусственным скалам карабкался. Друзья отмечают: стал сильным и цепким — не то что раньше! Ничего ведь не случится, если он сократит унылые блуждания вокруг да около горы на денек-другой?
Одежда! Здесь, в Азау, лето почти жаркое — впрочем, на макушках гор, обрамляющих долину, снег не тает. Эльбрус же как минимум на полтора километра выше снеговой линии — значит, утеплиться нужно как следует.
Режим — это самое простое. Достаточно не пить ничего кроме воды, не есть трудноусвояемого, спать как можно больше.
Пойдет сам, зачем ему какая-то группа? Он тут не знает никого, и потом — пять тысяч шестьсот сорок два метра высоты, всего-то. О чем тут говорить, господи? Вершина, можно сказать, в кармане!
Особо предприимчивые туристы тратят на собственно Эльбрус чуть больше суток: неделю куролесят на Чегете, вживаются в роль покорителей Кавказа. Потом приходит день штурма, и они едут канатными дорогами до Бочек, а там нанимают ратрак — горный трактор на широких гусеницах и с лавками в кузове — чтоб попасть к Приюту Одиннадцати. Пребывают весь день в комфорте, ближе к вечеру плотно ужинают, отдыхают, часов в двенадцать ночи выезжают к скалам Пастухова — да-да, снова ратраками! — чтобы назавтра возвратиться победителями.
Поток ходоков сдерживает только малая вместимость горных средств транспорта. Нет конца возмущениям касательно отсутствия настоящей гостиницы — с казино, рестораном и девицами низкой социальной ответственности — на середине горного склона.
Правда, кое-кого из этих спринтеров вниз доставляют на носилках, а то и в мешках. По общему убеждению, это или судьба такая у человека — все равно бы умер в этот день, горы ни при чем; или коньяк плохой попался. Ведь все, кто профилактировал горную болезнь водочкой — ничего, приковыляли своими ногами, а который на коньяк налегал — не осилил…
Майк — не такой. Он не поедет канатными дорогами и не станет кататься по склонам в кузове красного трактора. Он совершит восхождение своими ногами, а не верхом на двигателе внутреннего сгорания. Палатка у него легкая, спальный мешок позволяет ночевать прямо на снегу. Ботинки непромокаемые: он помнит, какие сложности ждут владельца сырой обуви в горах.
* * *
На следующее утро Майк вышел из гостиницы с рюкзаком на плечах. Куртку с теплыми штанами нес в скатке. Мимо очереди на подъемник прошел гордо, ловя краем глаза то ли восхищенные, то ли сочувствующие взгляды. Он не спешил, но и не экономил силы. Когда на тебя пялятся со всех сторон, главное — хранить достоинство. И даже если делаешь что-то не так, уверенности терять не нужно. Пусть восхищаются и завидуют!
Да и что тут делать не так? Канатная дорога перестает работать задолго до заката. Никто не помешает поставить палатку, разогреть обед, тренировки ради взбежать на ближайшую кручу — как делали они с Алексом на Килиманджаро — и вернуться, упаковаться в спальник и уснуть. Перед сном можно поболтать: мобильная связь здесь работает исправно даже, говорят, на самой вершине Эльбруса!
Первую ночь в походе Майку спалось неважно. Он намеренно старался устать посильнее и вымотаться побольше, чтобы сон был глубоким и крепким. Утром забрался повыше, ближе к вечеру спустился пониже — ведь именно так проводится акклиматизация. Уже на закате разбил лагерь. Ужин готовил в темноте, при свете фонарика.
Уснул быстро, но тонкий коврик плохо защищал от неровностей грунта, и приходилось ворочаться, чтобы принять удобную позу. Ночь за тонкой стенкой палатки дышала зловещими звуками, и Майка все время тянуло выглянуть, убедиться, что это не йети подбирается и не абреки из позапрошлого столетия окружают его скромный лагерь.
Задолго до полуночи похолодало, да так резко, что изо рта повалил пар, а нос время от времени приходилось отогревать рукой — что совсем не добавляло комфорта.
Вместительный пауэрбанк позволял гонять смартфон, не задумываясь об экономии заряда, и, досмотрев веселое двухчасовое кино, Майк включил запись длинного и по-английски обстоятельного детектива, читаемого нараспев в два голоса — и только так забылся.
Беспокойные сны то заставляли его тосковать без причины; то превращали увиденную в фильме эротику в ожидание хардкорного порно; то транслировали звуки, которым здесь, вдали от московской квартиры и офиса, появиться просто неоткуда.
Майк ворочался и просыпался, досадовал на сползание с каремата на камни и снова проваливался в сон лишь с тем, чтобы через пять минут — как ему казалось — снова проснуться. Утром он встретил разбитым, и его тут же одолело отчаянное желание выпить двойную дозу кофе — а потом еще одну такую же. Но стимуляторы в горах нежелательны, и ему пришлось выгонять себя из спального мешка усилием воли, без надежды на горячий кофе.
Собирался он через силу, однако стоило пойти в гору, как на душе стало веселей, а в теле вновь заиграла энергия.
К послеобеденному часу второго дня он пришел к Приюту Гара-Баши и остановился, хотя по ощущениям мог легко прошагать еще час, чтобы добраться до Приюта Одиннадцати, а то и вовсе не останавливаться — дойти до вершины Эльбруса и вернуться сюда же, к Бочкам! Да только силы надо беречь, как запомнилось ему еще в Африке — и он берег, и дальше не пошел.