— Никогда мне не создать ни лучших, чем у Сабельника, цветов, ни лучших, чем у Белокрыльника, ягод. Поэтому я придумаю для Озера что-нибудь другое.
Он думал все лето, а когда пришло время рассеивать семена, воскликнул:
— Я рассею семена по Озеру. Они прорастут, и Озеро станет зеленым.
Так он и сделал: засеял Озеро своими семенами. На следующую осень он опять засеял его, и так засевал его год за годом и засеял от берега до берега. И Озеро стало зеленым. Колыхнулось Озеро и плеснуло в берег волной:
— Вот это да!
И Сабельник с Белокрыльником подтвердили:
— Что да, то да!
А Белокрыльник даже добавил при этом:
— Ты здорово придумал, Трилистник: сделать зеленым Озеро. Но надо его сделать еще зеленее. Мы поможем тебе с Сабельником.
И они тоже стали засевать Озеро своими семенами.
Они прошли по нему от берега до берега, и следом за ним приползли мхи и укрыли Озеро толстой зеленой кошмой. И не стало на земле Озера: превратилось оно в болото, и начали тонуть в нем звери. Увидел это Трилистник и понял: вместо радости беду принес он Озеру. Сказал товарищам:
— Ошиблись мы немного. Не надо нам было на воду спускаться. Надо бы у берега расти. Идемте к берегу.
Но Сабельник с Белокрыльником только посмеялись над ним.
— Чудак ты, чудак! Ты же замечательно придумал: сделать зеленым Озеро. Теперь оно, как лужайка, — сказали они и остались, где были.
И тогда Трилистник один пошел к берегу. Встал возле него и поднял над собой крупную кисть белорозовых цветов. Закачал ею из стороны в сторону предупреждая:
— Будьте осторожны: дальше — болото.
И звери перестали сворачивать к Озеру. Не понравилось это Сабельнику с Белокрыльником, и они перебрались жить на соседнее озеро, его превратили в болото. Но вслед за ними пришел и встал у берега Трилистник. Поднял над собой, как, фонарь, бело-розовую кисть цветов, и все опять услышали его голос:
—- Будьте осторожны... .
Ему верили и обходили болото стороной.
С той поры, когда случилось это, прошла не одна тысяча лет. Много озер превратили в болото Сабельник с Белокрыльником. И к берегу каждого из них
пришел й встал Трилистник. В ненастье и вёдро, днем и ночью стоит он как часовой и предупреждает:
— Дальше болото, будьте осторожны.
И за эту верную службу дали ему еще одно имя —
Вахта. Й теперь все на земле знают: туда, где стоит Вахта-Трилистник, идти нельзя — там болото.
ВАНЬКА МОКРЫЙ
По ночам на окошке у бабушки Агафьи разговаривали цветы. Все три окна ее небольшого домика были заставлены цветами. Днем они глядели на улицу, показывали прохожим зеленые ладошки листьев, делали вид, что кроме как стоять в горшочках и цвести они больше ничего не умеют. Но по ночам, когда все в доме затихало и бабушка смотрела свои сны, цветы оживали и начинали разговаривать.
Так бывало каждую ночь: оживали цветы и по очереди рассказывали друг другу до утра о себе. Всем было интересно, и ночи проходили быстро. Но был среди них цветок, угрюмый, насупленный. Никто никогда не видел, какие у него цветы, и никто никогда не слышал его голоса. Он всегда молчал, смотрел сквозь стекло в темные глаза ночи и плакал. Это все видели: из листочков его падали светлые капли.
Его горшочек стоял рядом с горшочком Бегонии, и Бегония жалела, что ей попался такой скучный|
неразговорчивый сосед. И вдруг ночью, когда затихло все в доме и цветы начали оживать, он повернулся к Бегонии и сказал:
— Послушай, Бегония, ты знаешь, кто я?
— Конечно. Ты — Ванька Мокрый.
— Э, это меня так бабушка зовет за слезы мои, но никто не знает из вас, почему я плачу и никто не знает из вас моего настоящего имени. Меня зовут Огонек.
— Странное какое имя, — сказала Бегония. — Огонек, а никогда не горишь, никогда не цветешь.
— В этом вся и печаль была моя, что не давала мне бабушка зацвести. Я такой: отцвел и помер, а
если срезать бутоны моих цветов, не давать им расцвести, я могу жить долго. Вот она и высматривает,
нет ли на мне бутонов, и, как увидит, срезает. Но она все-таки проглядела.
— Как проглядела? — воскликнула Бегония.
— Да уж так, — сказал Ванька. — Упрятал я от нее один цветок, и завтра он раскроется.
Бегония встревожилась, заговорила осторожно:
— Зачем ты это сделал? Ведь ты же после этого...
— Умру, хочешь сказать? — перебил ее