Ванька.
В окошко глядела луна, и в ее свете видно было: Ванька лучится весь радостью.
— Верно, умру. Зато у меня теперь будет свой цветок, и у меня теперь есть о чем говорить с вами.
— Но тебе же нельзя цвести. В твоем цветке — твоя смерть. Что ты наделал, Ванюша!
— Я не мог иначе. Если не цвести, зачем жить?
Вы обижались на меня, что я не разговаривал с вами. А мне просто сказать было нечего. Бабушка срезала бутоны моих цветов, и потому я плакал. А вы дразнили меня Ванька Мокрый... '
— Прости, мы не знали, ничего о тебе, — сказала Бегония.
— Я на вас не обижаюсь. Я плакал, я действительно был Ванькой Мокрым, а завтра я зацвету, и вы увидите тогда, почему зовут меня Огонек.
И утром, когда взошло солнце, он зацвел. Бабушка увидела его цветок и всплеснула руками:
— Батюшки, не углядела-таки.
Ванька ничего не говорил. Ванька держал над собой, как звездочку, свой красный цветок. Все пять лепестков его огненно горели. Все знали: теперь умрет Ванька, но никто не думал о его смерти. Все радовались его цветку. И только бабушка все ходила и повторяла:
Не углядела, не углядела-таки.
ШЛА К МОРЮ РЕЧКА
Родилась в горах Речка. От орлов узнала она, что далеко внизу есть Море. Со всех концов земли идут к нему реки, чтобы влить в его чашу свои воды и сделать его еще шире и глубже.
— Я тоже пойду к Морю, — сказала Речка и, прыгая с уступа на уступ, помчалась в долину.
Она была молодой й сильной. И ей хотелось, чтобы об этом знали все. И, хвастаясь, она опрокидывала на своем пути каменные глыбы,, хотя могла обойти их стороной, шутя выворачивала с корнями гигантские деревья.
Птицы говорили ей:
— Будь бережливее, не трать на пустяки силу. Всякая дорога не началом — концом красна. Нам часто случается совершать большие перелеты, мы знаем.
Но Речка смеялась над ними. Глупые птицы, они тревожатся за нее, а в ней столько мощи, что ее хватит на десятки дорог.
И говорила:
— Вот вы увидите, какие высокие волны всколыхну я на Море, когда вольюсь в него.
И чтобы показать всем, как много воды она несет
в себе, речка то и дело выходила из берегов и разливалась по окрестностям, мелела, теряла легкость движения.
И однажды, когда до Моря оставалось совсем немного, на ее пути встал невысокий степной курган. Курганы встречались и раньше. Она размывала. их и шла, дальше. Некоторые даже лежали в стороне от ее пути, но она сворачивала к ним и размывала их говоря:
— Вот как я вас.
А перед этим курганом приостановилась, почувствовала вдруг, что ей не снести его, что она бессильна перед ним. Тогда она разделилась на два рукава и,
обогнув курган, еле-еле потекла дальше.
;
Потом встретился небольшой пригорок, и Речка разделилась еще на два рукава, потом на ручейки и тоненькой струйкой влилась в Море. И если бы не чайки, Море не узнало бы даже о ее приходе. Но чайки прокричали:
— К тебе пришла новая Речка, Море.
— О какой Речке говорите вы? спросило Море. — Я вижу тоненький ручеек.
— Это она к тебе пришла ручейком, а родилась она Речкой, но не сумела удержать себя в берегах, расплескалась на стороны. Этот ручеек — все, что осталось от
ее бурного потока.
Ничего не сказало на это Море. Промолчала и Речка. Горы дали ей столько силы, сколько они не давали еще никому. Ей суждено было, придя к Морю, всколыхнуть над ним высокие, под облака, волны, а она, измельчав до ручейка» лишь взбила на Море
горсть красивой радужной пены.
РОМАШКА
Как и все цветы на лугу, Ромашка родилась, весной, как только уползли в речку снега. Сначала, как и другие цветы, она была просто зеленой травкой и ничего не видела — Ромашки начинают видеть, когда зацветут. Потом она зацвела, и все услышали ее голос:
— Я вижу солнце, я вижу небо. Я вижу луг наш. Смотрите, вон цветет голубая Вероника.
Все посмотрели, куда указывала Ромашка, и увидели: точно, цветет Вероника. Покачивались, говорили друг другу:
— А красиво Вероника цветет, правда?
А зацвела Герань луговая, и все опять услышали голос Ромашки:
— Смотрите, Герань цветет.
И все повернулись в сторону Герани и, покачиваясь, говорили друг другу: