— А красивый цветок у Герани.
А Ромашка уже показывала в сторону речки, и звенел над лугом ее голосок:
— Смотрите, вон у речки Горечавка цветет.
Bсe смотрели и видели: красиво цветет Горечавка. И так было всегда: Ромашка покажет,— и все смотрят. Но цветы видят, пока цветут. Однажды заметили вдруг все: на лугу открываются все новые и новые цветы, а Ромашка молчит. Повернулись к ней, а она уж облетела, отцвела свое.
И сказала тогда голубая Очанка:
— А ведь и у Ромашки был цветок. Он был красивым, но никто из нас и не заметил его, а она наши цветы видела.
И всем немножко стало стыдно, что они не догадались порадоваться цветку Ромашки.
ДАР ПОЛЕТА
Вывелся у домашней Гусыни маленький Гусенок, и повела она его на озеро купаться. Они плавали возле прошлогодних камышей, когда на воду опустились две большие птицы. Серые, они были похожи на обыкновенных домашних гусей, но в них было что-то решительное.
— Кто это? — спросил Гусенок.
— Твои дикие братья, — ответила Гусыня. — Они прилетели с юга, куда улетали на зиму.
— А мы тоже осенью улетим на юг?
— Зачем? Нам и здесь неплохо. У нас теплые сараи и сытный корм. Но наши предки когда-то тоже
летали, пока люди не приручили их и они не стали домашними. Й теперь уже им не нужно было заботиться о тепле и пище. А те, которые не захотели быть ручными, так и остались дикими.
Дикие гуси поплавали, по озеру и с шумом поднялись в небо. Гусенок посмотрел, как летят они уже под облаками, сказал:
— Вырасту, и я тоже буду высоко летать.
— Нет, — сказала Гусыня, — ты никогда не будешь летать: став домашними, наши предки разучились летать, и поэтому нам никогда не бывать в небе.
Это было весной. Вскоре Гусенок забыл об этом. Сытно ел, сладко спал. Располнел, стал тяжелым инжирным Гусем. И всё лето ни о чем не думал. А осенью вдруг затосковал. Худел, хирел. Ему чего-то хотелось, а чего, он и сам не знал.
Над дальними курганами, сбиваясь в стаи, кружили грачи. Гусь смотрел на них с тоской и спрашивал у петуха:
— Чего это они ватажатся?
— В отлет собираются. Осенью все птицы улетают на юг.
— А мы что же? Мы ведь тоже птицы.
— Птицы, но только домашние. Нам летать незачем. Нам и здесь хорошо, — ответил петух и побежал за курицей. ,
А Гусь смотрел, как кружат грачи, и думал: «Здесь что-то не то...» Ночью он не пошел в сарай спать. Сидел посреди двора и тихо постанывал.
И вдруг он услышал плеск крыльев. Поднял голову. Высоко, среди звезд летела стая диких гусей. Освещенные луной, они четко вырисовывались на черном небе. И чтобы не затеряться среди звезд, перекликались между собой:
— Ку-гу! Ку-гу!
Они были уже за селом, когда Гусь вдруг сорвался с места и побежал по улице, шлепая широкими лапами по мягкой прохладной пыли. Он бежал и кричал:
— Я тоже хочу в небо. Я тоже хочу к звездам. Я тоже хочу лететь в жаркие страны, где и зимой тепло и ярко светит солнце.
Только сейчас, увидев стаю диких гусей над спящей деревней, он понял, что все эти дни тосковал о небе, о дальних дорогах.
Тяжелый, неуклюжий, разбросив крылья в стороны, бежал он по пыльной ночной улице и кричал :
— Возьмите и меня с собой, братцы! Я тоже птица! У меня тоже есть крылья. Я хочу летать!
Он подпрыгивал, пробовал лететь. Падал и снова подпрыгивал. А дикие гуси улетали все дальше и дальше.
За селом он остановился. Обессиленный, одинокий,
стоял он у околицы и кричал:
— Помогите мне, братцы! Не оставляйте меня. Я тоже хочу к звездам!
И далеко в темном лесу кричало его голосом эхо: «Я хочу к звездам!.
ПОЧЕМУ НЕ РОСЛА ЕЛОЧКА
Ели в бору называли ее Елочкой, хотя она была им ровесница. Но они были высокими, стройными, а она совсем маленькой — елочкой-подростком. Росла она недолго. Приподнялась немного от земли, распушилась и осталась стоять елочкой-малюткой.
А зимы сменялись веснами. Появлялся и таял на речке лед. Шли годы. Елочка справляла один день рождения за другим, все такая же маленькая, все такая же незаметная.
И говорили ей ели:
— Что ж не растешь ты? Поднималась бы каждый год понемножку, теперь бы вон какая высокая была, как мы.
— А зачем высокой быть? — спрашивала Елочка, и ели не знали, что сказать ей.
Говорили:
Быть высоким деревом приятно.