И Росинка показала деревьям звездочку. Она вобрала в себя ее свет и держала его до утра. А утром в рощу пришел день. И стало вокруг светло и ясно.
В озере отражались зеленые берега, голубое небо. И солнце. Все это озеро показывало деревьям, а Росинка глядела и думала: «Я ведь тоже могу что-нибудь показать им».
Ей хотелось вобрать в себя и цветы, и небо, и солнце. Но она сказала:
— Я не озеро, много ль во мне силы. Сейчас день, и я возьму самое главное, самое важное, что есть в нем.
И Росинка показала деревьям солнце.
КАМЫШ И РЕЧКА
Речка текла к морю, а Камыш стоял у берега, молоденький, зеленый. И она звала его:
— Идем со мной. Смотри, какая глушь здесь. У моря лучше.
—г Это верно, — согласился Камыш, — но не могу я уйти: я здесь родился. Уйду я, и скажут все: вот оно как, не успел окрепнуть, а уже ищет, где лучше.
Речка звала, а Камыш кланялся ей и шептал:
— Спасибо, спасибо, но я пока не могу, не могу.
Все лето он рос. И вырос, стал высоким и гибким.
Речке он теперь нравился еще больше, и она еще настойчивее звала его:
— Ты стал такой красивый. Разве тебе, такому, в этой глуши жить? Идем к морю.
— Это верно, у моря не то, что здесь, — согласился Камыш, — но я не могу уйти: я здесь вырос. Уйду я, и скажут все: вот оно как, вырос у нас, а ушел к морю.
— Робеешь?
— Нет, — говорил он, — совесть не велит.
Но Речка звала, а Камыш кланялся ей и шептал:
— Спасибо, спасибо, но я пока не могу, не могу.
И не ушел.
Зиму он спал. Спала зимой и Речка, прикрылась льдом и уснула. А весной ожила Речка и опять пошла к морю. И Камыш окликнула:
— Идем, хоть посмотришь, какое оно, море.
За зиму Камыш высох, состарился, но Речка помнила его зеленым и гибким. И звала:
. — Идем.
Но он и, теперь отказался:
— Нет уж, куда идти мне теперь? Где зеленел, там и доживать свое буду.
Речка зовет, а Камыш кланяется ей и шепчет :
— Спасибо, спасибо. Но я здесь родился, вырос. Здесь и умирать буду.
И кланяется, кланяется:
— Спасибо, спасибо.
И никуда не идет.
ВОЛЧИЦА
Волчица жила в лесу. В степи жил Ветер. Часто по утрам он видел, как она возвращается с охоты, тяжелая от сытости. Свистел ей вслед. Он не любил ее, не любил ее уверенный волчий шаг, не любил хищный рык. У нее были крепкие зубы, но никто не радовался им.
Днем Волчица пряталась в сумраке леса, а по ночам уходила в деревню», шарила по сараям. Однажды на рассвете она вынесла из села ягненка и понесла в лес, роняя на траву капли его крови. Ветер летел за нею, просил возвратить ягненка матери, но Волчица даже не оглянулась.
И Ветер возненавидел ее. При встрече освистывал и стегал травами. Волчица не обижалась. Она привыкла, что все ругают ее, бранят.
В лесу, в темном влажном логове, у нее были волчата, дети ее. По ночам она уходила из дому, чтобы добыть им что-нибудь на завтрак. И была довольна, если удавалось накормить их досыта. Ее выследили трактористы, раскопали логово и унесли в село ее детенышей.
Весь день Волчица бегала по лесу, звала — может, хоть одному из пяти удалось спрятаться. А ночью она прокралась к селу. Ходила по темным улицам. Прислушивалась. Звала.
Потом долго выла у околицы — может, хоть на вой отзовутся. Выла до рассвета, тяжело и жутко. А утром, когда зацвела над степью заря, Ветер увидел, что за ночь она стала совсем седой и старой.
Она уходила от села в лес по зеленым луговым травам, и из тугих сосцов брызгало на цветы молоко ее, белое, пахучее. По этому теплому следу нашел ее в лесу Ветер и погрустил возле нее. Она плакала, а он сдувал с ее посеревших щек слезы и ничего не говорил : он не знал, что можно было сказать ей, чтобы она услышала.
РУЧЕЕК И ПОДСНЕЖНИК
Глубоко в роще лежал еще снег, и потому из рощи тек Ручеек. У берега его стоял Подснежник и, покачиваясь на тоненькой ножке, говорил:
—- Какой ты легкомысленный: журчишь, пенишься. Никакой в тебе серьезности. И когда ты повзрослеешь?
И отвечал Ручеек бойко:
— Вот разольюсь рекой, тогда и повзрослею.
Но рекой он не стал: кончился в роще снег, и Ручеек перестал течь.
— Беда невелика, — сказал Подснежник, — все равно он был легкомысленным: журчал, пенился. Никакой серьезности в нем не было.