Но вскоре ему захотелось пить, и он сказал:
— А ведь было совсем неплохо, когда Ручеек был рядом: не нужно было о воде думать. Но ничего, вот упадет дождик...
Но дождя не было, а солнце жгло. Подснежник задыхался от жажды. Он стоял и думал о Ручейке:
«Зря ты не течешь больше, Ручеек. Мне так не хватает тебя».
Только теперь, когда нажгло его солнце, понял Подснежник, что даже у самого легкомысленного ручейка вода нужная: она цветам и травам жизнь дает.
СКАЗКА О ЛОДКЕ
Всю весну й все лето Лодка плавала по реке от одного берега к другому, а осенью, с наступлением холодов и морозов, дедушка Никандр увез ее в село под навес сарая, где она и пережидает теперь метельную зиму. Под вой ветра и шорох снега ей вспоминается река и два берега. Они оба тревожились за нее. Каждому хотелось, чтобы лодка осталась возле него навсегда. И каждый обещал тихую спокойную жизнь.
Но Лодке не хотелось ни тишины, ни покоя. Ей хотелось без устали пересекать реку, бороться с течением, быть нужной людям. И она радовалась, когда за нею приходили, радовалась, слушая, как горласто кричат с той стороны:
— Э-гей! Дедушка Никандр, лодку давай.
— Даю, даю, —всякий раз говорил на это перевозчик дедушка Никандр и взмахивал веслами.
Лодка отделялась от Левого Берега и плыла к Правому. А Левый Берег говорил ей:
— Не уплывай. Посмотри, как у меня здесь тихо. Обрыв отгораживает меня ото всех ветров. У брата моего ты не найдешь ни такой тишины, ни такого покоя.
Но Лодка не искала ни тишины, ни покоя. Она хотела быть нужной и плыла„ к Правому Берегу, где ждали ее люди. И^пока выбиралась она к средине, Левый Берег все звал и звал ее:
— Вернись. Останься,
Но как только Лодка выходила на стрежень и течение подхватывало ее и несло, он кричал;
— Плыви скорее вперед. Не останавливайся. Попадешь в завой, перевернешься. Потонешь.
С тревогой следил он, как с каждым новым взмахом весел она продвигалась все дальше и дальше.
И говорил:
— Пусть уж лучше она живет у моего брата, толь- ко пусть живет. Только бы не утонула.
Правый Берег встречал ее радостным криком:
—- Ты приплыла ко мне. Ты прорвалась сквозь такое течение! Ничего, у меня здесь тихо, спокойно, и ты отдохнешь.
Но отдыхать ей было некогда. Дедушка Никандр уже взмахивал веслами, и это означало: пора в путь.
Лодка отделялась от Правого Берега и плыла к Левому, и теперь уже Правый Берег уговаривал ее остаться, не уплывать.
— Посмотри, как у меня здесь зелено и какой мягкий песок. Тебе будет так приятно лежать на нем.
Но ей не хотелось лежать на песке подобно пеньку или камню. Ей хотелось бороться с волнами, преодолевать течение.
И она плыла. И пока выбиралась к середине реки, он все звал и звал ее:
— Не уплывай. Останься.
Но как только Лодка выходила на стрежень и течение подхватывало ее и несло, он кричал:
— Плыви дальше, не останавливайся, иначе течение захлестнет тебя и ты потонешь.
Он глядел, как борется она с волнами, думал: — Пусть уж лучше, она живет возле моего брата, но только пусть живет.
И теперь уже Левый Берег встречал ее радостным криком:
— Ты все-таки вернулась, это хорошо. Ты устала?
Ничего, отдохнёшь. Здесь тихо. У меня вон какой обрыв. Он загораживает от всех ветров.
«Хорошо, я немного отдохну», — думала Лодка, прижимаясь к его песчаной груди, но с той стороны реки уже кричали:
— Дедушка Никандр, Лодку давай!
И дедушка Никандр откликался:
— Даю, даю!
И взмахивал веслами.
Так было всю весну и все лето. А теперь она лежит под навесом сарая, слушает, как воет ветер и шуршит снег, и думает, что скоро опять вскроется река, и она опять будет плавать от одного берега к другому, бороться с волнами. Она опять будет нужна людям.
IV
КУДА МОТЫЛЬ ДЕЛСЯ
КОГДА ГЛУХАРЬ ПРОДРОГНЕТ
До восхода солнышка было еще далеко, а Глухарь уже проснулся. Сидел он на березе и хмурил красные брови. Ночью было холодно, Глухарь спал плохо, и потому настроение у него было неважное.