Выбрать главу

многого не знала. Уверена она была, что Чирок спрятал где-то в камышах свой весенний наряд, и радовалась: какой бережливый муж ей попался. И богатый: два костюма имеет — весенний и летний. Летний для всех, а весенний только для нее, Уточки.

ЗАЧЕМ ЛЯГУШКА В ЛЕС ХОДИТ

Живет на озере Лягушка. Летом с раннего утра и до позднего вечера лежит она на широком листе кувшинки и говорит всем:

— Смотрите на меня: вот кувшинка, а вот — я. Нажжет ей спинку солнышко, бухнется она в воду,

искупается и опять лежит, глазками помаргивает. Глядели на нее деревья, из лесу, что рядом с озером рос, завидовали:

   — Хорошо на озере жить: жарко тебе — искупался; прохладился — лежи грейся. А нам хоть бы раз искупаться.

Так было летом, а осенью, когда поприжали землю

утренние морозы, холодно стало в озере. Выбралась Лягушка на берег.

   — Пойду, — говорит, — в лес, скажу деревьям: зря они завидовали мне. В озере хорошо жить только летом, а осенью жуть как холодно.

Пошла. А какой у Лягушки шаг, сами знаете: прыгнет — шлепнется и опять прыгнет. Прыг-шлеп, прыг-шлеп. Пока добралась до леса, дня как не бывало. Вечер уж был, а вечером какой разговор вести, вечером спать надо.

«Я им завтра все скажу», — подумала Лягушка и залезла в дупло. В дупле было тихо, тепло. Лягушка пригрелась и уснула. Сквозь сон слышала она: что-то гудело в лесу, шуршало. Трещали отчего-то деревья. Потом что-то капало, булькало. Запели птицы, и Лягушка проснулась.

Вылезла из дупла, смотрит и никак понять не может, что с лесом случилось: не такой он стал за ночь. Когда засыпала она, он был желтый весь, а сейчас вон зеленеть собирается. И птиц вчера вечером не было, на юг они улетели, а сейчас вон поют. И снега

никакого не было, когда она спать ложилась, а сейчас вон кое-где белеется в чаще. А прошла всего одна ночь.

И другого никак не могла понять Лягушка: зачем она в лесу оказалась? Ее место на озере. Помнится, зачем-то шла она в лес, а зачем — забыла. Ну и ночь же выдалась странная какая-то: все перепутала, не понять что к чему.

Так & не вспомнила Лягушка, зачем она в лес пришла.

   — Ладно, — говорит, — потом вспомню.

И вернулась' к себе на озеро. И опять все лето лежала на листе кувшинки и говорила всем:

   — Смотрите на меня: вот кувшинка, а вот —я.

Жарко станет, искупается и опять лежит. А деревья завидуют ей:

   — Хорошо на озере жить: когда хочешь, тогда и купаешься.

И так было все лето. А как прижали опять морозы воду в озере, вспомнила Лягушка, зачем она в лес ходила : чтобы сказать деревьям, что и в озере не всегда жить хорошо.

   — Пойду скажу все-таки, — решила она и пошла.

А что у нее за шаг, сами знаете. Пока допрыгала,

вечер наступил, а вечером кто ж разговаривает в лесу? Вечером в.лесу все спят.

«Я им завтра скажу», — подумала Лягушка, забралась под ворох опавших листьев, пригрелась, уснула.

И опять, как и в прошлый раз, что-то выло в лесу, потом что-то шуршало, потом что-то булькало, текло. Птицы запели, и Лягушка проснулась.

Смотрит вокруг и опять ничего не понимает: зачем она в лесу? Ее же место на озере. И что с лесом сталось: то поблекший был, желтый весь, а то уже зеленеть начинает. А прошла всего одна ночь.

— Ну и ночи в лесу, — сказала Лягушка и попрыгала к себе на озеро.

Так и на этот раз не вспомнила она, зачем в лес приходила.

МЕШОЧНИЦА

Жила у себя в домике бабочка, звали ее Мешочница. Крыльев у нее не было, да она и не жалела об этом.

— А зачем мне крылья? — говорила она. — Крылья нужны тем бабочкам, у которых нет своего угла. Негде им жить, вот они и порхают с цветка на цветок. А у меня есть домик...

Она очень гордилась, что у нее есть дом. Правда, с улицы он был не особенно красивым: чехольчик из паутины, да еще утыкан стебельками, щепочками. Зато внутри это был настоящий дворец: стены обтянуты шелком, атласом... Живи да радуйся.

И бабочка радовалась:

   — Ни у кого нет больше такого домика...

Прилетали женихи к ней. Была она молоденькой,

и они звали ее:

   — Идем попорхаем над лугом.

   — Как же я пойду? — говорила она. — Я вылезу, а кто-нибудь займет Мой домик.

Женихи улетали, прилетали опять. Сидели возле нее, рассказывали о небе. Она слушала, поддакивала:

   — Да, в небе, конечно, хорошо, но у меня в домике лучше, спокойнее.