Горит, Горит, да сгорит!
Горит! Горит! Да сгорит
Тот день начинался обыкновенно. Прохладный летний воздух обещал нежаркий полдень. Я шёл из магазина, ощущая в руке приятную тяжесть пакета с покупками: овощи, хлеб, молоко — всё как положено. А в кармане припрятаны были сокровища для вечера — лимонад и бутылочка коньяка.
Вдруг ожил телефон. На экране — «Паша».
— Привет! Ты где? — раздался в трубке бодрый голос.
— Иду домой из магазина. А ты?
— У «Сетки». Выйди, дело есть.
— Куда подходить?
— К девятиэтажке «Сетка». Через пятнадцать минут?
— Договорились.
До «Сетки» рукой подать. Домашние покупки оставлю дома, а лимонад с коньяком прихвачу — мало ли как вечер сложится.
Паша уже ждал у подъезда. Перекинулись парой фраз, двинулись гулять без цели. За углом девятиэтажки потянуло дымком. Мы пошли на запах.
У самодельной жаровни стояла собачатница — о ней мы слышали от соседей. Вокруг крутились псы, чуть поодаль на бордюре сидел Тепловодский. Женщина подкладывала дрова, огонь разгорался.
Мы с Пашей подошли, переглянулись и вдруг заорали нараспев:
— Горит, горит, да сгорит! Горит, горит, да сгорит!
Она резко обернулась:
— Да вы издеваетесь?! Тут огонь, дрова, мясо — а вы орёте как сумасшедшие!
Мы рассмеялись от неожиданности. Она махнула рукой, будто отгоняя нас.
— Пойдём на универсам, — предложил Паша. — Там цветочный рынок работает. Посидим, лимонадик попьём…
— А коньячок? — подмигнул я.
— И коньячок, — рассмеялся он.
На цветочном рынке у Универсама было оживлённо. За столиком — Трофимовна, сухонькая старушка с пронзительным взглядом. Рядом хлопотала Шпаклёвка — девушка с вечно запачканными в краске руками. Чуть поодаль раскладывал гвоздики Алексей Иванович. Возле хризантем вертелась Блохина, прозванная Блохой — шустрая девчонка лет сорока.
Мы подошли к прилавку Алексея Ивановича, присели на складные стулья. В наших стаканчиках уже плескался разбодяженный коньяк с лимонадом — прозрачная грань между освежающим напитком и лёгким хмельным весельем давно растворилась в вечернем тепле.
— О, гости! — улыбнулся Алексей Иванович. — Присаживайтесь. Сейчас вот закончу с гвоздиками — и поболтаем.
— Отмечаем что‑то? — спросил он, заметив наши стаканчики.
— Скорее… реабилитируемся, — подмигнул Паша. — Сначала напугали собачатницу, теперь вот исправляемся.
— С ней лучше по‑хорошему, — кивнул Алексей Иванович. — Резкая, но с характером она.
Я отпил из стаканчика:
— Да мы не со зла. Просто… дурачемся.
— Все мы иногда, — философски заметил он. — Главное — вовремя остановиться.
Тем временем на рынке разворачивалась новая сцена. Блоха, красная от стыда после инцидента с розами, пыталась собрать рассыпавшиеся цветы. Трофимовна наблюдала, скрестив руки, но в глазах уже не было строгости. Шпаклёвка подошла, молча начала помогать — показала, как подрезать стебли, сочетать оттенки.
— Гляди‑ка, — кивнул Паша. — Мир на рынке восстанавливается.
— Как везде, — вздохнул Алексей Иванович. — Сначала наломаем дров, потом чиним. Жизнь‑то одна.
Мы помолчали, наблюдая за суетой. Солнце скрылось, фонари зажглись жёлтым светом. Воздух наполнился запахом цветов, вечерней свежести и далёкого шашлычного дыма.
— Давно тут работаете? — спросил я.
— Лет десять, — ответил он, поглаживая ящик с гвоздиками. — Сначала помогал, потом прижился. Тут всё взаимосвязано: сегодня ты кому‑то помогаешь, завтра — тебе. Круговорот добра.
Паша рассмеялся:
— Звучит как девиз для местной газеты.
— А почему нет? — улыбнулся Алексей Иванович. — Жизнь из таких мелочей складывается. Из помощи, разговоров… и из вот этого тоже, — кивнул он на наши стаканчики.
В этот момент к нам подошла собачатница. Вид у неё был смущённый, но решительный:
— Мальчики, не поможете? У дома мангал с шашлыком, тяжело тащить одной.
Мы переглянулись:
— Конечно поможем, — кивнул Паша.
— Без вопросов, — подтвердил я.
Дошли до девятиэтажки. Мангал оказался тяжёлым, но мы быстро соорудили новую ручку из скотча. Отнесли в подъезд.
— Может, чаю? — предложила она. — Чайник как раз вскипел.
Поднялись к ней. В квартире пахло травами, цветами сворованными ( приватизированными) с ботанического сада. Было уютно. За чаем она рассказала, что кормит животных в зоопарке, потому что «не может смотреть, как они голодают».
— Вы сегодня сначала разозлили меня, потом помогли, — сказала она. — Странно, но приятно.