— Не тащи меня, — возмущалась сестра громким шепотом, но Летта уже вела её к лифту, чувствуя, как по спине ползёт холодный, липкий пот. Она не оборачивалась, но знала — он смотрит ей в спину. Так же, как тогда.
В номере она щёлкнула замком, но звук этот — такой жалкий и слабый — не принёс ни облегчения, ни спокойствия. Летта обернулась к надувшейся Флоре.
— Твоих рук дело?
Флора молчала, вздернув нос.
— Я сказала тебе, что не хочу с ним отношений. Я попробовала и мне не понравилось. Зачем?
— Ты сходила с ним на несколько свиданий, даже познакомила со мной, а потом как отрезало. Просто дай ему шанс, ты не привыкла к отношениям, я знаю, но попробуй. Он же умный, красивый. Почему ты его оттолкнула? Он смотрел на тебя с такой страстью, Летта!
Страсть. Да, возможно. Но Летта, которая видела в своей работе все оттенки человеческой низости, узнала в том взгляде не страсть, а жажду обладания.
Флора не лгала, Эрих и правда был таким, каким его она и описывала. Успешный адвокат, с внешностью резкой и притягательной, он был остроумным, напористым и умел хорошо говорить. Они часто пререкались в здании суда, и по какой-то причине Эрих выделил её. Они частенько разговаривали, и однажды разделили обед, потом ужин. Флора увидела, увидела, как они общаются, и потребовала знакомства, а после целый вечер строила планы на свадьбу.
Летта решила попробовать. То ли энтузиазм сестры, то ли неприкрытая симпатия Эриха подтолкнула её, но она согласилась пойти на свидание. За первым последовало второе и третье, но Летта не позволяля себе расслабиться — Эрих внушал неясные опасения. Их жизненные принципы расходились слишком сильно и, как бы она ни хотела отделить личное от профессионального, дела, которые вел Эрих и то, как он их вел, не позволяли забыть кого защищает в суде этот человек.
Она все еще сомневалась, когда они пошли на четвертое полноценное свидание. Они вполне дружелюбно разговаривали, дегустируя вино. Летта пила редко, поэтому быстро почувствовала приятную расслабленность. Улыбка Эриха была красивой и манящей, комплименты без труда срывались с его губ — точные, как выстрелы. Его пальцы, сплетённые с её пальцами, — цепкие, уверенные. Она позволила вести, потому что устала бороться со всем. С работой, с долгами, с одиночеством. Летта заслужила немного тепла, разве нет?
Они поднялись в номер. В его заранее снятый номер. Деталь, которую её прокурорский мозг отметил, но отложил в сторону. В голове шумело, сердце билось то ли от волнения, то ли от тревоги, она не могла разобраться. Когда они вошли внутрь, Эрих притянул её к себе и без вопросов начал целовать.
Его поцелуй был не про нежность. Он был про захват. Его губы, его язык, его руки — всё двигалось с одной целью: поглотить, подчинить. Воздух вытеснялся из её лёгких, пространство — из-под ног.
Летта положила руки на грудь Эриха и решительно уперлась, отталкивая от себя.
— Что такое? — горячим шепотом спросил Эрих и снова потянулся к её губам. — Я весь вечер не мог оторвать от тебя глаз и мечтал, как сниму наконец все лишнее.
Это была неприятная ситуация, в которой Летта в первую очередь винила себя, в конце концов она своими ногами дошла до номера. Но даже призрак возбуждения покинул её, и она сделала шаг назад, не позволяя Эриху снова прикоснуться к ней.
— Это плохая идея. Я пойду, — сказала она твердо и развернулась к выходу, но Эрих перехватил её, обняв поперек груди.
Он резко прижал Летту к себе и сказал на ухо:
— Не уходи, — губы коснулись завитка раковины, следом скользнул язык и Летта дернулась от омерзения. — У нас все так хорошо складывалось… Ты струсила?
Стыд — тупой, предательский — накрыл её на секунду. А вдруг она и правда просто боится? Боится близости, как он думает?
Но Летта быстро протрезвела и нахмурилась. Эрих вел себя так, будто войдя в этот номер Летта подписала договор, который теперь нельзя было расторгнуть. В этот момент она посмотрела в его глаза и увидела не любовника, не огорчённого мужчину. Увидела охотника, у которого добыча уходит из-под самого носа. Взгляд его был холодным, расчётливым, голодным. В нём не было ни капли того, что можно было бы принять за человеческую обиду.
— Мне не хочется, — сказала она, выворачиваясь из объятий. — При чем тут трусость?
— Что тебя оттолкнуло? — с притворным огорчением в голосе спросил Эрих.
Притворным, потому что так он себя вел в зале суда, допрашивая потерпевших. Он манипулировал Леттой — и почти получилось, ей так и хотелось сказать дежурное «дело не в тебе», чтобы поскорее уйти, но это привело бы к новой цепочке лжи и оправданий. Летта не любила врать и изворачиваться, но и сама не могла назвать причину, по которой все её желание рассеялось.