— Система в полной готовности. Желаете ввести координаты? – тихий женский голос внутреннего ИскИна капсулы поприветствовал хозяина.
— Ручное управление, — скомандовал Кастор, пробегаясь пальцами по левой ручке моего кресла. Я почувствовала, как ремни безопасности фиксируются на теле. Инитиец положил левую руку на штурвал, правой закончил настройку двигателя.
Капсула завибрировала и резко взмыла вверх. Мы покинули ангар АПТУ.
Впереди нас ждала орбита… А за ней – неизвестность.
***
Небо над Тцаной. Ртар.
Капсула вздрагивала в потоке тяги. Я вжалась в кресло, глядя, как за иллюминатором растекается пульсирующий золотом купол Тцаны. Мгновение – и купол выпустил нас. Шлюз ангаров быстро остался позади, и через пару секунд нас окружил настоящий космос: глубокий, чернильный, с яркими точками звезд, будто кто-то рассыпал по тьме пригоршню пыли.
Внутри капсулы все казалось гораздо сложнее, чем в учебных шаттлах АПТУ. Массивный, но без лишних деталей штурвал. Три навигационных контура — внутренний, внешний и аварийный. Полусферическая панель ручного регулирования двигателей — редкость даже для офицерских кораблей. Тактильная поверхность мониторов, на которых инфографика буквально подстраивалась под пальцы. Встроенные датчики активности, неизвестные мне обозначения…
Все было живым, отзывчивым — словно корабль дышал вместе с пилотом.
Я оглянулась на Кастора. Он почти не смотрел на панели — движения рук были легкими, уверенными, отточенными до предела. Кончики пальцев скользили по тактильным кнопкам так, словно это был не металл и стекло, а музыка. Каждый щелчок, каждый плавный поворот штурвала — в нем было что-то… возвышенное. Не просто навык. Гармония.
Капсула набирала скорость, и я почувствовала, как поле гашения перегрузок слегка вибрирует под сиденьем, компенсируя маневры. Рядом светились полосы гравитационных маяков одной из станций — и в этой тишине, среди миллионов километров пустоты, было только одно слово:
Свобода.
Я с трудом сдержала дрожь. Это было... прекрасно. Когда-то, еще на астероиде, я мечтала стать хотя бы техником, хотя бы помощником второго пилота на космическом шаттле.
А сейчас...
Сейчас я сидела на кресле этого самого второго пилота в капсуле…святого рыцаря. Видела, как он управляет кораблем. Как космос подчиняется его рукам.
Я внезапно поняла: хочу научиться делать то же самое. Хочу хотя бы немного приблизиться к такому мастерству.
Капсула скользила сквозь пустоту, ловя гравитационные коридоры. Кастор не говорил ни слова — только управлял, почти не глядя на приборы. А я все равно чувствовала: он внимателен ко всему, даже к тому, как я вжалась в кресло.
— Боишься? — раздалось негромко, без насмешки, без давления. Просто вопрос.
Я посмотрела на его профиль — спокойный, сосредоточенный.
— Совсем нет, — прошептала я, завороженно глядя.
В уголке его губ мелькнула тень улыбки. Кастор чуть сильнее сжал штурвал — и капсула легко пошла вверх, прорываясь к орбите.
— Как только выйдем за пределы, перейдем сначала в гиперпространство, а затем будет прыжок. Ты пока не сталкивалась с такими перегрузками… Но твои тестовые результаты неплохи. Справишься?
— А у меня есть выбор? – я улыбнулась. – Гиперпространство, так гиперпространство! Нам долго лететь?
— Часа четыре по моим подсчетам. Если хочешь, после прыжка сможешь отдохнуть.
Я кивнула и, отстегнув одну руку от ремней, прижалась к холодному борту капсулы, разглядывая за иллюминатором бескрайний космос. Ртар уже был далеко позади — крошечная шарообразная точка среди черного океана. Гравитационные маяки рассыпались вокруг нас тусклым ожерельем, а за ними — только пустота.
И миллиарды звезд.
На орбите Ртара всегда было светло — лучи трех светил, окружавших планету, пронзали небо даже сквозь защитные купола.
А здесь...
Космос был не черным. Он был живым. В каждой точке сияния билась другая жизнь, другой мир, другая бесконечность. Я задержала дыхание. Это было настолько красиво, что почти больно.
Кастор молча наблюдал за показателями, но все равно бросил короткий взгляд в мою сторону.
— Пять минут, — сказал он негромко. — Приготовься.
Я кивнула, крепко сжав подлокотники. В ушах билось сердце.
Капсула дрогнула, словно глубоко вздохнула. На панели замерцали предупредительные сигналы, датчики зашлись световым многообразием. Корабль готовился.