Парень покачал головой.
— И да, и нет. С одной стороны – наличие вот такого ядра, как внутри тебя – это странность, аномалия. С другой – ты сама по себе не являешься угрозой. Вернее, являешься, но… — голос инитийца был глухим. – Я не вижу тебя «целью». Если захватчики с Андромеды – это как раз очень четкая, понятная цель, то ты что-то… невозможное. И я не могу понять…
— Не можешь понять чего?
Кастор отжал несколько тумблеров и перевел капсулу в режим автопилота. Отстегнул ремни, откинулся в кресле.
— Это все странно, — внезапно признался инитиец. – Вообще все.
Он повернулся и посмотрел мне в глаза. Я снова почувствовала то, от чего в последние дни уже успела отвыкнуть. Не бездушную машину, которой он был все это время. А что-то…теплое. Внутри все замерло. Сердце забилось сильнее.
— Почему-то в случае с тобой… — тихо произнес он. – Кодекс… Эти…Эти строки… Будто стираются. Я не понимаю. Это вне системы, вне правил. Но оно так. Начиная с самого первого дня, когда я тебя увидел… Это началось. Когда взломал твой ИскИн – мне захотелось слышать твой голос чаще. Захотелось, Мара. Кастодий не может чего-то хотеть. Я не знаю, почему. Но…
Он протянул руку, коснулся подушечками пальцев моей щеки. Мыслей в голове не осталось, а сердце уже готово было выпрыгнуть из груди… Я потянулась к нему… Но он убрал руку.
— Что ты… — прошептала я. На щеке все еще оставалось тепло его прикосновения.
— Кастодий не чувствует, — все так же тихо ответил он. — Но, видимо… Где-то внутри себя… Я все еще способен.
На секунду я вновь замерла. А потом.
– Да пошло оно все, — выдохнула я. Все – все эти Кодексы, Андромеды, горизонты событий, кастодии… На миг весь мой мир сузился до всего одного в нем существа – того, кто сидел напротив. И я чувствовала, насколько важным он был.
Я сорвалась с места. Даже не думала — просто двинулась вперед, одним движением, всей собой. Мои губы сами нашли его. К черной дыре все эти ограничения, мысли… Есть только он. И я. И этот гребаный космос.
Он замер. На мгновение. И — не отстранился. Руки, которые знали только контроль, бой, сражения — легли мне на спину так осторожно, что я впервые в жизни испугалась — не боли. Тепла.
Мои пальцы зарылись в его волосы, тело прижалось — будто я боялась, что он снова исчезнет в этот чертов космос. А он… Он ответил. Не резко, не торопливо — но точно. Притянул меня ближе. Не как воин. Как тот, кто очень долго не позволял себе ничего хотеть. И теперь — позволил.
Поцелуй стал глубже. В нем не было растерянности. В нем была жажда. Запрет, которому дали имя.
Мое имя.
Я почувствовала, как его пальцы дрогнули на моей талии. Неуверенно. По-настоящему. А потом он остановился. Я все еще была в его руках. Он держал меня осторожно. Бережно. Но напряжение в нем било, как сбой в системе: под кожей, в голосе, в дыхании.
— Кастодии не чувствуют, — выдохнул он. — Я не должен… чувствовать. — Он закрыл глаза. — Тогда почему…
Он снова посмотрел на меня.
— …почему я так не хочу тебя отпускать?
И прежде чем я успела вдохнуть — он наклонился, и наши губы снова встретились. Он целовал меня — не потому, что мог. А потому, что будто не мог иначе. Это был не осторожный жест, а взрыв. Решение. Крушение стены, которую он сам держал внутри слишком долго. Как будто все, что в нем еще держалось, решило сгореть — и быть свободным.
И все во мне откликнулось.
***
Сектор Хишмар. Капсула 161-КИ.
— Это все странно, — сказал он. – Вообще все.
Все имело структуру. Все в мире обязано ее иметь. Даже она. Даже ее ядро, нестабильность, сила — все это можно было уложить в схемы, в миссию, в рамку.
Но не выходило. Он пытался – раз за разом, он старался осознать – что пошло не так? Почему? Реакция излучения и тета-ядра? Какое-то воздействие? Почему он хочет защитить ее – не ядро, не баланс – ее? Почему при нападении первое, куда он кинулся – это к ней? Почему даже в те редкие моменты, когда случалось поспать – он начал видеть сны? И в каждом была эта светлая кожа, эти полные губы, эти темные волосы и зелень глаз? Ответа на эти вопросы не было.
Он смотрел ей в глаза. И не мог дышать так, как раньше. Она была перед ним — живая, настоящая. И ему – возможно, впервые – не хотелось больше молчать.
— Почему-то в случае с тобой… — медленно сказал он. — Кодекс… Эти строки… будто стираются. Я не понимаю. Это вне системы, вне правил. Но оно так. С самого первого дня, когда я тебя увидел… это началось.
Он не знал, зачем произнес это. Просто не мог больше держать внутри.
— Когда взломал твой ИскИн — мне захотелось слышать твой голос чаще. Захотелось, Мара.