Это была золотая жила, запасы которой совсем недавно казались исчерпанными, ибо в стерильных условиях идейной догмы концы не сходились с концами, особенно счастливые, их постоянно приходилось подбивать, как квартальный баланс. Наконец-то осуществился огромный слив надоевшей всем реальности в антимиры, о которых писал поэт, потому что от антиматерии, из которой шилась литература хорошего конца, исходила неясная угроза, как от кладбища радиоактивных отходов. Но вскоре скорость убегания жизни приняла такой масштабный характер, что недрам земли пришлось пошевеливаться в режиме Гольфстрима, включая в кругооборот и переваривая тела прежде времени скончавшихся, утонувших, сгоревших, на мразе замерзших, убиенных в междоусобной брани, обращая их в полезные ископаемые. Сказка вышла из бывших нефтяных скважин, опустевших штолен, выбранных приисков, показавших дно залежей бокситов, никелевых и цинковых рудников, алмазных копей, апатитовых месторождений. Счастливый конец пытался удерживать время, как замкнутая ловушка сгусток антиматерии, которая, если б нашли возможность продлить ее существование вне лаборатории, могла бы унести читателя в антимиры со скоростью конца света, откуда бы он вернулся помолодевшим и посрамил время. Экономика ушла в тень, многие люди сделались богатыми, финансисты стали вкладывать деньги в счастливый конец, пока они окончательно не превратились в антиматерию. Хороший конец: сверху на героя нацелены крылатые ракеты, снизу тянет холодком радиоактивных отходов, но он все равно остается жив с крупным валютным счетом в несгораемом банке, черном ящике, который один и уцелеет в пламени апокалипсиса.
В первые месяцы их семейной жизни, протекавшие в тесной квартире свекрови, Ася по наивности иногда попадалась в вихрь поисков, который Марина Матвеевна устраивала вокруг пропавшей квитанции, рецепта или рекламного приглашения на презентацию, и со своим беременным животом ползала по захламленным закоулкам, послушно копалась в стопках газет и книг, загромождавших столы, подоконники, телевизор, неработающую стиральную машину, выискивая ничтожную бумажонку, боясь лишь одного — выпасть из ритма спектакля, поставленного Мариной Матвеевной, и вызвать ее неудовольствие. Марина Матвеевна не верила ничьим прямым речам и доверяла лишь тому, что было получено окольным путем, с помощью перекрестного опроса и использования третьих лиц, подслушивания, нехитрого шантажа, она умела наносить удары из-за неплотно прикрытой двери своей комнаты, но Ася, заметив, что слезы ее освежают свекровь, как очищающая гроза, со временем научилась не сосредоточиваться на боли, а развивать в себе наблюдательность, анализировать поведение и переливы неустойчивого, как мартовское солнце, настроения свекрови, изучала приемы, осваивала стратегию боя и вскоре уже предпочитала пережидать очередные угрожающие события на кухне, сделав погромче звук в радиоточке, или в ванной комнате, открутив до отказа кран, всем своим вялым видом и поведением давая понять, что отстраняется от участия в поисках запропастившейся куда-то мелочи.