Здорова ли она?.. На бывшей улице Горького сквозь телефонные будки просвечивали люди, укрывшиеся от внезапно грянувшего дождя. Неверные жены звонили своим возлюбленным. Мужья-изменники, спрятавшись в будках, набирали на своих карманных «Сименсах» и «Эриксонах» номера домашних телефонов и предупреждали жен, что задержатся на работе. Небо затянула измена, телефонная будка, давшая пристанище человеку с мобильником, темнела человеческой фигурой, как темная душа мачехи в хороводе прозрачных русалок. Таксофоны не работали, порвалась связь времен. Игра в испорченный телефон с матерью: о чем ни спросишь, отвечает невпопад: «Рауль Глабер из аббатства Клюни писал в своей хронике, что в округе Макона был такой голод, что голоса людей становились тонкими, как крик слабых птиц». Слабый крик слабых птиц, еле-еле таскающих крылья, о том, чтобы взлететь — нечего и думать. Невозможно угадать, на каком предмете приземлится следующая мысль мамы, подобная слабому крику птиц. Он спит, накрывшись рекой с головою, чтобы ничего не видеть, ничего не слышать, не понимать, и сны, как рыбы с безразличными мордами, сквозят сквозь разум. Под ложем реки гниют телефонные кабели с голосами, способными разбудить и мертвого. Все усталые реки когда-нибудь впадают в море, и за это мы благодарим небеса. Их светящиеся в лунном свете тела то здесь, то там схвачены мостами. Зимой реки промерзают до самого дна, рыбы с безразличными физиономиями прижимаются к грунту и тянутся к полыньям и промоинам, жадно вдыхая кислород.
Надя легко взбегает на свой пятый этаж — лифт не работает, что-то с кабелем. Вставляет ключ в замок, но коса находит на камень. Нил заперся изнутри на фиксатор и не желает впускать ее. Надя звонит в дверь. «Кто там?» — «Коза пришла, — миролюбиво кричит Надя, — молока принесла». — «Оставьте на пороге». Пожав плечами, Надя выкладывает из сумки два пакета молока. Половик грязный, не то что при Ларисе Валентиновне. Надя сбегает вниз и не оглядываясь идет прочь под проливным дождем.
Нил смотрит из окна, как она уходит. Прошли те времена, когда он не выдерживал и срывался следом за нею, смешил соседей. Надя минует дом, где живут Аркаша и Ася. Могла бы у Аси пересидеть дождь или хотя бы взять зонт... Время прошло и перенесло Нила на другой берег, где гром не гремит и дождь не капает, хотя Надя опять неизвестно где прослонялась полночи и сейчас мокрая, непричесанная явится в школу, а потом Аркаша расскажет Нилу, что она в учительской кашляла, как на последней стадии чахотки, и коллеги, глядя на нее, мокрую и непричесанную, переглядывались и пожимали плечами...
Сейчас девочка-ученица в туалете переоденет ее в свой спортивный костюм, другая будет стоять на стреме... Девочки феном сушат ей волосы. Приглаживают, охорашивают. Не выдадут Надю ее девочки и мальчики, которые курят травку и неизвестно что творят на дискотеках в ночных клубах, но бесплатные соровские учебники, в которых принижается наша победа в Великой Отечественной, а Иван Грозный как навязчивый кошмар соровских авторов говорит больше о глубинах их подсознательного, чем о русской истории, на дух не принимают. Влияние Нади. Учебники надо писать без гнева и пристрастия, не вдаваясь в свойственное одним историкам злоречие, имеющее фальшивый вид свободы, говорил Тацит... Ужасные девочки и мальчики из богатого района лихо водят машины, ни во что не верят, ни в курс доллара, ни в социализм с укрутками, ни в демократию с правом на частную собственность, в то время как все разваливается на глазах, встревоженные родители поднимают порвавшиеся связи времен, чтобы отбить парней от армии и всунуть в институт...
«Но во Флоренции раздоры возникли сперва среди нобилей, затем между нобилями и попполанами и, наконец, между попполанами и плебсом. И вдобавок очень часто среди победивших происходил раскол. Раздоры же эти приводили к таким убийствам, изгнаниям, гибели целых семейств, каких не знавал ни один известный в истории город. На мой взгляд, ничто не свидетельствует о величии нашего города так явно, как раздиравшие его распри, — ведь их было достаточно, чтобы привести к гибели даже самое великое и могущественное государство. А между тем Флоренция от них словно только росла и росла».